Ловушка. Форс-мажор

«Иначе, – пригрозили опера, – сам пойдешь паровозом. А здесь стопудово тянет на 228-ю, часть третью». Впрочем, насчет «стопудово» – это они, мягко говоря, погорячились. Максимум – на 234-ю.

Уже на следующий день хозяин благополучно посеял бумажку с экстренным телефоном. А когда Эдик и Стас заявились к нему снова, без зазрения совести сдал им весь расклад. Ну не любит у нас среднестатистический обыватель ментов – что тут поделаешь! Тем более что от них – исключительно и сплошь неприятности. А вот постояльцы, напротив, не поскупились и щедро вознаградили хозяина «за инсайд» стодолларовой купюрой.

Которая в тот же вечер была благополучно обменена на ящик портвейна плюс три «сникерса» на сдачу. А вот Эдику и Стасу пришлось в очередной раз временно замораживать тему – кто знает, какую ниточку могли потянуть оперативники, возьмись изучать географию и частоту прихода в адрес почтовых извещений.

А тут совсем некстати подкралось время оплаты по прошлым счетам. И когда они окончательно вышли в ноль по взаимозачетам с Дорофеевым, выяснилось, что заветный миллион если и сделался ближе, то лишь на каких-то пару-тройку шажочков.

По сути, все нужно было начинать заново. Но тут свалилась новая напасть, она же «непруха номер три»: в приснопамятном квартале Sebokeng черные застрелили их компаньона экс-таможенника. За каким чертом тот поперся туда ночью, так и осталось загадкой. Такое вот чистой воды дерьмо…

– Ну да нет худа без добра, – пространно отреагировал на это известие Линчевский.

– Поясни, – попросил Стас.

– Если верить Сильверу – мертвые не кусаются. Значит, и не питаются. Потому что кусать нечем. Следовательно, максать причитающуюся долю некому.

– Слушай, доцент, у тебя папа-мама есть? – нехорошо прищурился Стуруа. В Питере он неожиданно открыл для себя целый культурный пласт старых советских комедий. От которых пришел в неописуемый восторг. А «Джентльменов удачи» отныне он вообще считал лучшим фильмом всех времен и народов.

– Намекаешь на особый цинизм? Так ведь я вроде и не шифровался. А папы-мамы и правда нет.

– Он был нашим напарником.

– По-моему, я где-то слышал эту фразу, – глумливо заметил Эдик. – Если мне не изменяет память, у Мэла Гибсона в «Смертельном оружии».

– Мэл Гибсон – дерьмо.

А Лакки был хорошим парнем и нашим напарником.

– Слушай, Родезия, если я сейчас пущу скупую мужскую слезу и, не закусывая, махану стакан за упокой его души, твое нравственное начало будет удовлетворено? Или что там еще в подобной ситуации делают правильные пацаны-буры?

– И да сказано в Писании: не перегибай. Вдруг и правда перегнешь.

– Там действительно так сказано?

– То есть мне надо начинать бояться?

– До этого, надеюсь, не дойдет. Но вот опасаться – в самый раз.

– Ну, извини, Родезия.