Невеста трех женихов

Им издавна было внушено, что Россия – страна снегов, холодов, метелей, медведей и всего прочего опасного и страшного, о чем и думать-то без содрогания не положено. И они по-детски верили этому мифу. Кое-какие детали, конечно, прояснялись, но вот тема постоянных российских морозов прочно сидела в головах обитателей солнечной страны.

И не только в вопросах погоды. Русские в их представлениях были народом героическим, диким, необузданным и непредсказуемым.

Когда Света пошла первый раз к дантисту, тот, постучав своим «орудием пыток» по ее пломбам, укоризненно заметил:

– Ай-яй-яй, синьора сама делала себе пломбы!

И как она ни отказывалась, не желая признавать авторство уродующих зубы замазок, тот все равно упрямо не верил и, прощаясь, все повторял:

– Никогда, синьора, никогда больше нельзя самой себе делать пломбы.

Однажды, опаздывая в аэропорт (Марио хотел вместе с ней встретить партнеров из России), Света попросила врача не делать ей анестезирующий укол: хотела сэкономить несколько минут, которые ушли бы на ожидание дейст-вия заморозки. Тот так и застыл от изумления:

– Но, синьора, я же должен буду сверлить ваш зуб! Вам может быть неприятно!

– Ничего, ничего, сверлите, я потерплю, нам в школе никогда и не делали обезболивания.

Чувствовалось, что ошарашенный стоматолог опять не поверил и, возможно, решившись немножко проучить бессовестную обманщицу, включил бормашину, вопросительно глядя при этом на пациентку. Света глазами показала: «Давайте!»

Закончив сверлить зуб удивительной и беспримерной героини, доктор прочувствованно произнес:

– Да, вы – особенный народ! Вас победить нельзя!

Наконец появилась в жизни Светланы и долгожданная подруга.

Русская. Старше ее на целое поколение. В России не принято дружить людям, между которыми обозначена, как пропасть, разница в возрасте. На Западе к этому относятся иначе. Интересный человек – само по себе счастье. И большая удача подружиться с этим счастьем. Истосковавшись в одиночестве, Света это теперь понимала очень хорошо. Она вообще как-то очень повзрослела в своем итальянском одиночестве. Когда человек проводит много времени один на один с собой, ему приходится в себе же и видеть собеседника, заострять внимание на мелочах, деталях, учиться делать выводы. Она не неслась больше по жизни, как когда-то в Москве: от человека к человеку, от события к событию. Она теперь вглядывалась, вдумывалась.

Внешне взрослость ее никак не проявлялась. Выглядела она замечательно, благополучно. А разве могло быть иначе?

Благополучной, цветущей, всегда свежей выглядела и новая ее подруга.

Она жила неподалеку от бабушки, в красивой вилле с большим садом.