Обережник

За то, что Путята числился в сотне, ему от неё полагалась защита, помощь в судебных исках, стол и кров. Купец расплачивался за помощь частью прибыли. И, естественно, выставлял своих людей для защиты интересов сотни на вече. Вот как сейчас, например.

Попутно Ломята рассказал, в чём было дело. Многие охотники, ушедшие добровольцами в славный поход Владимира на булгар, брали у новгородских бояр и купцов кредиты на снаряжение, под будущий процент от награб… полученной прибыли.

Но, как и следовало ожидать, когда пришло время расплачиваться, возник «конфликт хозяйствующих субъектов», как говоривали в бухгалтерии отца Молодцова. То ли охотники положенное не выплатили, то ли бояре слишком много требовали – не разберёшь.

Данила за километр различил напряжённый гул, как от огромного рассерженного улья. Народу собралось несколько тысяч, почти целое войско.

– Ты ножей не бойся, – шепнул Молодцову Будим, который родом был как раз из Новгорода, – ежели кто на вече кровь железом отворит, то на весь его конец позор будет. А его улица виру будет выплачивать как за княжьего гридня. И всё равно от мести это не спасёт. Против кистеней и дубинок ты, думаю, знаешь, как защищаться. А вот если кого в рукавицах на вече увидишь – остерегайся.

– Заморожены могут быть. Такой по голове получишь – сразу к пращурам можно попасть.

Данила кивнул – ничего себе демократическая процедура.

– Будим, слушай, а эти охотники, они мечи в ход пустить не могут? – спросил Молодцов.

Боец глянул ошалело.

– Ты что?! Это же!.. Да и как можно такое охотникам делать. Тут родичи их, боги. Не нурманы, чай, чтобы хитростью людей губить.

Данила смущённо замолчал: не понимает он всё равно до конца этих людей.

Путята между тем встретился с людьми из своей сотни, спешился. Молодцов и другие охранники, слегка потолкавшись, заняли своё место вокруг купца в первых рядах.

Данила оглядел собравшихся: демократией тут не пахло. И дело не в том, что вопросы собирались решать далеко не гуманными методами. И не в том, что женщины и дети держались в отдалении от взведённой толпы мужиков.

На вече было чётко определено, кто и от какого конца будет говорить и что будет делать. Мнения отдельных личностей тут учитывать не собирались. С другой стороны, где цех, род, община, там и её, личности, мнение.

Толпа была строго поделена на три конца, отдельно стояли гридни посадника – эти в броне и при мечах. Каждый конец делился на улицы, цеха. А у тех, в свою очередь, были лидеры, те, кто глотку горазд драть, ну и, как водится, основная ударная сила.

Каждая улица имела отдельную трибуну: перевёрнутую телегу или несколько больших бочек. На них стояли старосты улиц и их глашатаи. Самые высокие места занимали старшины концов.

Народ всё подходил, крики набирали силу.