Пленницы судьбы

О нем говорили, что как-то раз на дворе загородного Коломенского дворца под Москвой его завалила в нужнике рухнувшая некстати поленница березовых дров. И только много часов спустя русского самодержца освободили из плена — никому-то этот царь, фактически лишенный Петром власти, не был нужен... Свадьбу сыграли в 1684 году. Брак этот, как сказано выше, состоялся по воле его старшей сестры, правительницы царевны Софьи Алексеевны, которая таким образом желала окончательно перекрыть путь к власти своему сопернику — соправителю Ивана царю Петру, жившему вместе с матерью и родней в подмосковном Преображенском.

После свадьбы прошло девять месяцев, потом еще девять месяцев, а детей у молодоженов так и не было... Словом, Софья, свергнутая Петром в августе 1689 года, так и не дождалась вожделенных племянников, которыми предполагала заткнуть «династическую дыру».

Правда, к концу регентства Софьи и четырех лет «раздумья» в 1689 году Прасковья родила девочку — Марию, а затем — еще четырех дочерей: в 1690-м — Федосью, в 1691-м — Екатерину, в 1693-м — Анну (будущую императрицу), в 1694 году — Прасковью.

Когда царь Иван в 1696 году умер, Прасковья осталась с тремя дочерьми — Екатериной, Анной и Прасковьей, ее старшие дочери умерли в младенчестве. Современники, зная немощи царя Ивана, сомневались в том, что он был отцом девочек, и одни кивали в сторону немца — учителя Иоганна Христиана Дитриха Остермана — старшего брата будущего вице-канцлера Андрея Ивановича, а другие намеками указывали на стольника Юшкова, получившего в дальнейшем огромное влияние в окружении вдовствующей царицы Прасковьи. Впрочем, Остерман появился позже, когда девочки подросли, а слабоумие царя Ивана не есть свидетельство его репродуктивной немощи — как раз чаще бывает наоборот...

После смерти мужа Прасковья с дочками переселилась из Кремля в загородный дворец Измайлово. К семье старшего брата Петр относился вполне дружелюбно и спокойно — Прасковья и девочки не были ему соперниками, дорога его реформ прошла в стороне от дворца царицы Прасковьи, до которого лишь доходили слухи о грандиозном перевороте в жизни России.

Царь не чурался общества своей невестки, хотя и считал ее двор «госпиталем уродов, ханжей и пустосвятов», имея в виду многочисленную придворную челядь царицы. Измайловский двор оставался островком старины в новой России: сотни стольников, штат «царицыной» и «царевниных» комнат, десятки слуг, мамок, нянек, приживалок были готовы исполнить любое желание Прасковьи и ее дочерей. Вообще Измайлово было райским, тихим уголком, где как бы остановилось время.