Травница для дракона. Зелье или жизнь (СИ)

Нет, исподволь я была к нему готова, прекрасно помня показанное Тотемом, но чтобы вот так вот сразу…

Аллатристе изучающе посмотрел на меня совершенно немигающим взглядом.

– Роковая случайность, – пояснил он, – Амаранту хотели отравить враги. То ли её, то ли моего отца – это сейчас не важно. Важно то, как именно это было проделано. Яд нанесли на платье, которое каким-то образом пронесли в спальню королевы и разложили на её кровати. В тот день был запланирован большой приём и предполагалось, что королева его наденет. Но только никто не предполагал, что Амаранта спонтанно решит уехать в тот день и велит Аэлите привезти ей это самое проклятое платье.

Он умолк, а я невольно прижала ладони к груди.

– Неужели она дотронулась до платья голыми руками? – тихо, почти шёпотом, произнесла я ужасную догадку.

Тайрон кивнул и скрипнул зубами.

– До Амаранты она так и не добралась. Упала прямо мне в руки и испустила дух так быстро, что в первые секунды я подумал, что она просто потеряла сознание…

Глава 46

Между нами вновь повисла тишина, прерываемая только тяжёлым хриплым дыханием капитана.

Запах бергамота и кедра стал куда как более отчётливым, и у меня закружилась голова…

…и защемило сердце.

Я поймала себя на том, что сочувствую Тайрону. Сначала мама, теперь возлюбленная… говорят: “Такое даже врагу не пожелаешь,” но того, что произошло с Аллатристе, я бы не пожелала вообще никому!

– Иногда я думаю, что на мне проклятье, – вдруг сказал Тайрон глухо, обращаясь в никуда.

– Почему вдруг? – насторожилась я: меньше всего ожидала услышать такое от него. Он всерьёз думает, что кому-то хватит наглости и смелости – даже, скорее, безрассудства, чтобы его проклясть? Да капитан двумя пальцами такого наглеца скрутит.

Аллатристе взъерошил волосы.

– Ну сама посуди, – удивительно бесстрастным голосом отозвался он, – сначала погибла мама. Потом – Аэлита. Что дальше?

Его глаза сверкнули.

– Больше всего я теперь боюсь, что что-то случится с Фреей, – бросил он, как отрезал. Я прижала ладони к груди.

– Я тоже этого очень боюсь, – призналась я.

И вдруг добавила во внезапном порыве искренности:

– Я не ожидала, что так к ней привяжусь, капитан. Я многим детям помогала, да тому же Олежке. Но ни к одному у меня не было таких сильных чувств, как к Фрее.

Она удивительная. Словно моя дочка…

На этой фразе горло перехватило, и я замолчала. Наверное, испугалась показаться слишком слабой… слишком чувствительной.

Или испортить разговор, который неожиданно вырулил на какой-то невообразимый уровень откровенности.

Неужели я действительно могла увидеть во Фрее дочку? Ребёнка, которого у меня никогда не было, потому что всю свою жизнь я бежала от отношений, как от огня. Всегда возникали какие-то цели, которые казались мне намного более важными.