Роза

Но три месяца назад я написала заявление на увольнение, раздала вещи, купила походный рюкзак и уехала в Казахстан. Просто так, не потому что я хотела туда попасть, а потому что мне хотелось оказаться на краю мира. Мне хотелось оказаться там, где не будет меня или я превращусь во что-то другое. Сброшу свое тело и освобожусь от жизни. Но, разглядывая высокие горы Тянь-Шаня, я поняла, что края не существует. Мир и время длится бесконечно. И мне необходимо заполнять эту бесконечность какими-то действиями – пить, есть, спать, ходить в туалет, говорить с людьми и заботиться, чтобы мое тело не испытывало голода.

Выезжая в Казахстан, я верила в возможность выйти за пределы собственного существования, я верила, что можно избавиться от себя самой. Мне не было места в мире, я испытывала горький страх от мысли, что мне придется день за днем проживать свою жизнь. Жить здесь, в этой пустоте и безмолвии.

Мать сказала, что Светлана обиделась на меня за то, что в прошлый раз, когда я отправляла им подарки, собрала большой набор школьных принадлежностей для ее дочери и сито из Ikea для бабки, для самой Светланы ничего не передала.

И ее это расстроило. Мать не стала говорить мне по телефону, что Светлана возмущенно бросила на стол упаковку карандашей и недовольная ушла в другую комнату. Она решила рассказать мне это, когда я приеду.

Теперь я привезла для нее две футболки из Gloria Jeans с принтом, на котором изящная колибри кормилась из тропического цветка. Бабка вышла встречать нас с матерью, девочка, дочь Светланы, вышла в коридор и обняла меня. Я спросила бабку, где Светлана, и бабка сказала, что она мне не рада.

Мать достала из сумки мои подарки для Светланы и передала мне, иди, сказала она, может быть, удастся выманить ее из комнаты.

Воздух был плотный, как остывающий воск, в горле стояло напряжение. Я не понимала, почему Светлана злится на меня. Ее злость была несправедлива, но я чувствовала горячую вину за то, что обидела ее. Я подошла к дверному проему, и Светлана, почувствовав мое присутствие, взяла пульт и сделала телевизор погромче. Я тихо обратилась к ней, но она не ответила. Мне было видно, как сильно она похудела за то время, что мы не виделись.

Копна ее сероватых волос была забрана в хвост. Светлана сидела вполоборота ко мне и молчала, медленно моргая. Ее маленький нос, раньше бывший округлым, теперь заострился. Ее болезнь медленно ела ее изнутри, но еще сильнее ее разъедала ярость. Подарок, который она ждала от меня и не получила, стал для нее эмблемой тотальной неудовлетворенности жизнью. Она злилась на меня как несчастливый ребенок злится на родителя за то, что он не дал ему любви.