Шторм Z. У вас нет других нас

Из кустов вышел здоровенный пулемётчик с позывным «Кубань», сжимая в руках свой агрегат, за которым волочилась длинная лента 7.62, подошёл к сидящему на корточках мистеру Грозному и прямо у него над головой сделал одиночный выстрел.

Мистер Грозный вздрогнул и аж выронил из рук бутылочку Garrage.

— Что здесь происходит? — загремел на всю лесополосу голос Кубани.

— Провожу занятия с личным составом, — ответил мистер Грозный.

— Ты их дрочишь! За что ты их дрочишь? Скажи мне?

Он ткнул пальцем в нас:

— Зэки что, накосячили?

— Они нормальные бойцы?

— А этих ты что дрочишь?

Он указал на остальных троих.

— Ты хоть знаешь, что Макс прошёл? Ты хоть знаешь, где он был? Что он пережил? Ты как смеешь его дрочить?? Кто? Ты? Такой?

Мистер Грозный трезвел на глазах.

— Завтра будет с тобой разговор у командира роты. Сейчас заканчивай это блядство. Это произвол. Я ухожу спать.

Кубань повернулся и, не говоря ни слова больше, удалился к себе в логово.

Мистер Грозный посмотрел на нас и развел руками:

— Идите. Все свободны.

Перед тем как нас вернули в город Т., мистер Грозный ушёл с двумя бойцами в Работино, чтобы найти и вывести одну пропавшую группу.

Судьба его мне неизвестна, и чем закончилась его миссия, я не знаю.

На самом деле я не держу на него зла за ту ночь.

Это, в сущности, пустяки и детский сад всё.

Возможно, где-то в чём-то он перегнул палки.

Откровенно и недвусмысленно обнажилась для меня его ментовская натура, злобная, мстительная, с ударом исподтишка и без следов.

Но этот человек почти каждый день, сколько я его помню, уходил в Работино.

Выполнял задачи, о которых мы даже и не знали.

Он только на моей памяти вывел оттуда не менее десяти человек.

О какой чаше весов здесь может вообще идти речь?

После того как в оперчасти утвердили список отправляющихся на СВО, на работу я выходить перестал.

Оставшиеся дни в лагере я сидел на бараке с утра до вечера и записывал в тетрадку свои концептуальные заметки исторического, политического и философского порядка.

Записи эти, по страничке в день, я вёл давно. И это была моя отчаянная попытка сопротивления бессмысленности своего тюремного бытия. Единственный процесс, который мог как-то оправдать смываемое в унитаз время — самый ценный человеческий ресурс.

Однако что-то в планах ГУ ФСИН и Минобороны поменялось, и в июльскую партию были перекинуты пять человек из состава следующей.

Они, эти следующие, к слову говоря, уедут только в октябре и уже по новым правилам набора осуждённых: годовой контракт с автоматической пролонгацией до конца СВО.

Я, таким образом, фактически заскочил на подножку уходящего поезда, ибо со мной в Ростове был подписан контракт на участие в добровольческом формировании в интересах МО РФ, а не напрямую с министерством.