Сталин и разведка

За 18 дней до начала войны на заседании Главного военного совета он выступил с резкой критикой начальника Главного политического управления Красной армии Запорожца, представившего руководству страны доклад о состоянии военной пропаганды, в котором констатировалось: «Во всей пропаганде, ведущейся в стране, преобладает мирный тон, она не проникнута военным духом, слабо напоминает советскому народу о капиталистическом окружении, о неизбежности войны».

Маленков заявил по поводу пункта директивы о задачах партполитработы в армии, что этот пункт составлен с учетом близкой возможности войны и поэтому якобы совершенно непригоден в качестве руководящего указания войскам.

«Документ, — говорил он, — примитивно изложен, как будто мы завтра будем воевать».

Я сначала думал, что Сталин считал, когда только началась война, что может ему удастся договориться дипломатическим путем. Молотов сказал: «Нет». Это была война, и тут уже сделать было ничего нельзя…»

Кстати, в этой же беседе Каганович опроверг версию о растерянности Сталина 22 июня: «Ложь! Мы-то у него были… Нас принимал. Ночью мы собрались у него, когда Молотов принимал Шуленбурга.

Сталин каждому из нас сразу же дал задание: мне — по транспорту, Микояну— по снабжению…»

Итак, можно подвести некоторые итоги.

Если учитывать только донесения, доклады и спецсообщения, которые достигали ушей и глаз Сталина, то получается следующее:

1940 год: июнь— 1, июль— 19, август— 13, сентябрь— 9, октябрь — 4, ноябрь — 5, декабрь — 7.

1941 год: январь — 12, февраль — 13, март — 28, апрель — 51, май — 43, 1—22 июня — 60.

Даже если отбросить сведения, поступившие от агентуры, которой можно верить или не верить, то технические средства перехвата и дешифровки японских, турецких и итальянских источников подтверждали неминуемость и близость войны.

Два момента удивительны в этой шифртелеграмме: поразительная информированность английского посла, назвавшего дату, которой и Гитлер еще никому не сообщал, и неинформированность военно-морского атташе Норберта Вильгельма Баумбаха об указании штаба ОКБ Германии о проведении дезинформации, которое было дано 15 февраля 1941 года.

Но вот что сказал сам Черчилль об отношении Сталина ко всем сигналам о войне. В своих мемуарах он писал, что в августе 1942 года Сталин в беседе с ним заметил: «Мне не нужно было никаких предупреждений.

Я знал, что война начнется, но я думал, что мне удастся выиграть еще месяцев шесть или около того».

Ну, как тут не вспомнить притчу о пастушке, волках и старосте! Но как бы то ни было, принципиальный ответ на вопрос — нападут ли немцы? — был дан, и был он утвердительным. Разница исчислялась лишь неделями и днями.

И Сталин должен был отдать соответствующие распоряжения военным руководителям страны.