Табу на любовь

Ее руки сами, без принуждения или приказа с моей стороны, скользнули по моим ребрам и легли на спину.

Это, млять, настоящий кайф! Охренительное чувство покоя, а вместе с ним и дикое возбуждение. Я не собирался лезть к ней вот так. Но ее руки выбили из меня все мысли, до единой. И очнулся я, когда уже прижимал ее к стене.

Манящий рот словно был создан для меня. И я жадно слизывал вкус апельсина с нежной кожи. Я не мог остановиться. Не мог не касаться ее. А она только удобнее повернула голову и прикрыла глаза.

Отстранился. Припухшие от моего дикого и требовательного напора губы были приоткрыты. Глаза все еще затуманены слезами, но теперь я четко видел в них ту же страсть, что сжирала и меня.

Ратти будто хотела уничтожить меня, растоптать, испепелить. Поднесла руку в моей щеке. Я почувствовал прикосновение хрупких пальцев.

Впервые за много лет мне было приятно чувствовать на своем лице женские руки. Как сто лет назад, в далеком и забытом детстве.

Я хотел отстраниться. Прекратить. Хотел заорать, что буду трахать ее столько раз, сколько сам захочу. И тогда, когда сам захочу.

Но не смог. Стоял и смотрел в карие бездонные глаза. И ощущал обжигающее касание хрупкой ладони.

— Спасибо, — прошептала она. — Но ты все равно придурок, Рома.

Слова долетели до меня. Отрезвили. Напомнили, что я — Роман Львовский.

— И этот придурок совсем скоро будет трахать тебя, — оскалился я, не разжимая рук и позволяя девчонке чувствовать мое напряжение. — Срок сокращается, Раттана. Моя помощь не бесплатна. У тебя два дня.

Я подвел черту под нашим разговором. Глаза девчонки вспыхнули упрямым блеском. Это хорошо. Лучше, чем смотреть на ее слезы, от которых душа выворачивалась наизнанку.

— А если о твоих планах узнает твоя невеста? — прищурилась она.

Я широко улыбнулся. Наклонился ближе к ее уху.

Ратти дернулась, собралась закрыться, сбежать от меня. Но я крепко держал. Оставил обжигающий поцелуй на тонкой шее и прошептал:

Я мчался из здания ветеринарной клиники так, что охрана едва поспевала. Лицо все еще горело от прикосновений женской руки. А я уговаривал себя вытерпеть еще два дня. Два. Больше я ей не дам. И если она не придет сама, просто найду и присвою.

Сумрак был слишком долго без сознания. После операции врач выпроводил меня домой, заверив, что непременно позвонит, если будут хоть какие-нибудь изменения.

Я не хотела оставлять своего мальчика в руках незнакомца. И нервничала из-за того, что ничем не могу помочь своему питомцу.

Пришлось вернуться домой.

Уснуть я так и не смогла, перед глазами проносились события минувшего вечера.

Я была в диком замешательстве. Мне до конца не верилось, что этот человек способен на жалость или сострадание.