Все, что мы когда-то любили

Что это такое, Тамрико не очень понимала, но дочкой гордилась: еще бы, редактор в самом «Останкино»!

Манана была парикмахером. Зарабатывала неплохо, но с таким мужем, как ее Резо, денег не скопишь, а вечно будешь в долгах. Любил погулять зятек, пыль в глаза пустить.

– Замученная она, Манана, – вздыхала Тамара. – Тощая, как потерявшаяся коза. И глаза злые. – Уж как такое матери сказать, но Тамара не выдержала, сказала: – Да брось ты его, бездельника, хватит его кормить.

– А дети? – кричала Манана. – Детям нужен отец!

Какой там отец! Смех и грех, а не отец.

Тинин Вахтанг не был гулякой, зато постоянно болел.

– То одно, то другое, – раздраженно говорила Тамара. – Кажется мне, что он симулянт, – оглядываясь и шепотом, как будто кто-то может услышать, говорила: – Болеет и болеет, а ведь молодой мужик! И знаешь, здоровый такой, прям буйвол с виду! И кишки ноют, и печень. И сердце жмет. А какое сердце в тридцать три? Нет, ты скажи! Не верю. – Тамара поджимала губы. – Моя дура верит, а я не верю! Ну и пусть мучается, раз безмозглая. «Люблю, люблю, жить без него не могу!» Тьфу, слышать противно.

Что там любить? – Спрашивала она и тут же сама отвечала: – Нечего, правильно! Знаешь, что я тебе скажу, – говорила Тамара Журавлеву, – дети – это, конечно, счастье. Только странное оно какое-то, это счастье. Очень странное. Вот смотри, вся наша женская жизнь. В тринадцать лет начались обычные женские дела, и отец тут же решил меня сватать. Нет, не под венец, мы не дикари, но сосватать положено, выросла.

Нашел моего будущего, Жорика. Ну как нашел? На него он и не смотрел. На родителей смотрел, на семью. Так у нас принято. А семья хорошая, трудовая, небедная.

Свекор мой хоть и гулял, но всю жизнь пахал, семью обеспечивал. Свекровь женщина чудесная, ну я тебе уже говорила. Сад, огород, скотина, хозяйство, крепкий дом. Нет, правда, хорошая семья, я отца понимаю. А что Жорик дурак – так он про это не думал. Молодой еще, образумится. А нет. Нет мозгов – на базаре не купишь.

В шестнадцать меня отдали. А я совсем девочка. Глупая, наивная, растерянная. В чужой дом идти не хочу, хочу к маме. Стоять у котлов не хочу – дома все делала мама. С сестрой расставаться не хочу, плачу все время.

В общем, шла как на каторгу. Нет, хуже – как на расстрел.

Хорошо свекровь меня жалела, царствие ей небесное! А мой? Он у меня первый. Да и он не сильно опытный. Вот и представь, что получилось. Опять слезы. Слезы и боль. И страх прибавился – теперь так будет каждую ночь? Веришь, думала утопиться.

Но, слава богу, не каждую. Я все старалась делами заниматься, чтобы он уснул. То двор мету в пятый раз, то еще что-нибудь.

Свекровь смотрела и вздыхала, все понимала. Жалела меня.