Все, что мы когда-то любили

Вроде и бабушку видели, и меня наблюдали. А нет. А может, и правильно? Зачем свою жизнь кому-то под ноги? Как я, например? Что я, счастливая стала от этого? Или Господь мне за мое благородство счастья, здоровья подкинул? Ага, как же. – Тамрико замолчала, вытерла сухой глаз ладонью. – Ну, в общем, ходила я за мужем почти четыре года. А Любка эта, – Тамрико усмехнулась, – не появилась ни разу. Хотя кто ее ждал, ты ж понимаешь. Похоронила я его и, прости господи, выдохнула. Освободилась. Все, руки развязаны, долг отдала, живи для себя, Тамара! Живи и радуйся. Только вот радоваться не получалось, понимаешь? Совсем.

Потому что сил не осталось. Ни на горе, ни на радости. Болячки одни – вот что осталось. Болячки и обиды. За что со мной так?

Вот такие, парень, дела. Грустно, да?"

"– Да ладно, Там, – попытался утешить ее Журавлев. – Уверен, не все так мрачно. Ну было же что-то хорошее? Не могло не быть. Жизнь так устроена! Черно-белая жизнь. Дочки у тебя красавицы, внуков вон сколько, и все чудесные. Дочери обеспечены, все замужем. Дом какой – загляденье! Сад какой! Волшебство, а не сад. А природа вокруг? А горы, а реки? Опять же свобода.

А как ты о ней мечтала? Шаркаешь еще, банки свои крутишь! Кстати, а сколько тебе?

– Все мои, – кокетничала Тамара, цифры не называла. Смешная. – Было хорошее, – задумчиво проговорила она. – Наверное, было. Но пересчитать можно по пальцам одной руки, парень. Поверь! Вот Тимур был в меня влюблен. Сосед. Тот, что делает бастурму. Все смотрел на меня, пялился. Краснел как рак, – хитро усмехнулась Тама. – И стеснялся. Хороший был парень, не то что мой дурачок. Жил он с матерью, отца не было. Беднота. Мать и пошла к моим родителям свататься.

А мои отказали. Отец отказал. Сказал, что заике меня не отдаст! Ну как тебе? Да, Тимур заикался. И сейчас заикается. Зато смирный и работящий, непьющий и негулящий. Жила бы я с ним как у Христа за пазухой. Как Нанка-дура живет, жена его. Ни мозгов, ни внешности, а счастливая. Вот такие, мой милый, дела.

Да и мне Тимур нравился – подумаешь, заикается! Но отца ослушаться не могла, не принято. Тогда еще было не принято. А сейчас… сейчас, кажется, все принято.

Мои старики давно на кладбище. Сестру забрал сын – он далеко, в Каунасе.

Хороший парень получился, заботливый. А сестра мне все завидовала: у тебя, Тамка, три девки! Повезло! Одна не останешься. А у меня один сын. И невестка будет – какая? Бог знает… А видишь, как получилось – и сын отличный, и невестка прекрасная. Эля, литовка. Заботливая, добрая.

Ну ладно! Что я тебе все это вываливаю! Нет, мне сейчас хорошо. Правда хорошо! Что может быть лучше свободы? Весь год сама себе хозяйка. Хочу – лежу перед теликом, хочу – сплю, хочу… Что хочу, то и делаю! И ни перед кем не пляшу, не приседаю.