Все, что мы когда-то любили

Из кухоньки вела дверь в туалет. Он тоже был крошечным, не развернуться. Унитаз в ржавых подтеках, маленькая раковина, полная мертвых мух, полотенце, висевшее на крючке, и голубой тазик, прислоненный к стенке, – когда-то в нем или стирали, или мыли ноги.

«Ничего, – бодро подумала Анна, – порядок мы наведем. Подкрасим, побелим, и будет красота! Наш первый дом… Наш с Мареком дом. А главное, у маленького будет своя комната, и коляска целый день будет стоять в саду. Правда, неизвестно, как тут будет зимой. Пусть наши зимы теплые, но сырые, дождливые, влажные, а бывает и очень приличный мороз.

Порядок навели – и покрасили, и побелили. И как могли, отмыли туалет и, спасибо маме, повесили новые шторки.

Анне не терпелось заняться садом, но осенью началась учеба, а Марек устроился на подработку.

Сейчас было главным утеплить дом и починить печь, скоро осень, а за ней и зима.

Эти бытовые мелочи их не расстраивали – еще чего! В молодости к ним относишься легко – подумаешь, потек кран или засорился слив в туалете! Правда, денег было в обрез, да что там – их всегда не хватало.

– Чу2дная у них способность, у этих денег, испаряются, как летучий газ, – смеялись они.

Тогда их все веселило и все умиляло.

Как же они были счастливы! Как они друг друга любили!

* * *Во сколько она уснула? В пять или раньше? Какая разница? Проснувшись, посмотрела в окно и удивилась: ого!

За окном были сумерки. «Ну вы и поспали, дорогая пани! Вот она, старость». Вздохнув, Анна медленно сползла с постели. Главное – медленно и аккуратно. Сейчас, в ее возрасте, появился главный навязчивый страх – упасть.

"Не упасть, чтобы не сломать что-нибудь. Главное – чтобы уцелела шейка бедра, основная напасть пожилых людей, этого Анна боялась больше всего. Все остальные многочисленные страшные и неизлечимые болезни она отодвинула. Знала: если, не дай бог, что, выход есть, и она к нему давно подготовилась. «Выход» лежал в верхнем ящике прикроватной тумбочки, запрятанный глубоко-глубоко, упакованный в непрозрачный мешочек из парфюмерного магазина и завернутый в носовой платок. Двадцать двояковыпуклых небольших желтоватых таблеток.

Прекрасная смерть – выпить все двадцать и тихо уснуть. Лучше и не придумать! Без страданий, без мук, без привлечения посторонних. Как здорово она все придумала. Нет, нет, это, как говорится, на крайний случай. Самый крайний и безнадежный, потому что огромный тяжелый грех, Анна знает. Просто не желает быть обузой. Да и кому ей быть обузой? Амалия сама еле жива, к тому же ухаживает за старым и тяжелобольным мужем. Марек… Смешно.