Все, что мы когда-то любили

 – Ты хлеб купила? А молоко? С чем я завтра буду пить кофе?

Даша одевалась и шла в магазин. Что поделать, мама привыкла, что о ней заботятся… Теперь, как могла, это делала Даша.

Спустя время Даша думала: «А ведь мы после ухода папы так ни разу и не поговорили! Не поплакали, не обняли друг друга, не утешили – ничего! Две осиротевшие, растерявшиеся женщины. Как-то это неправильно…»

Но мама есть мама, ее не изменишь. В общем, жили как хорошие соседки – ни скандалов, ни обид, ни претензий: «Привет. Привет. У тебя все нормально? А у тебя? У меня все хорошо. И у меня все нормально».

И расходились по своим комнатам. Но Даша была молода, и у нее была куча дел и делишек! В конце концов, у нее был роман. Да, да, настоящий взрослый роман! И вообще – она собиралась замуж!

Мишка. Любимый. Самый лучший. Нет, правда! Он так понимает ее, так жалеет! Вот, например, когда она провалилась в глубокий снег в лесу и набрала полные сапоги, Мишка тут же стянул их вместе с промокшими носками, растер руками красные озябшие ступни, дышал на них и даже пару раз чмокнул. От смущения она завизжала. А Мишка снял свои сухие носки, надел на Дашины ноги, вытряхнул и протер своим шарфом ее сапоги и, убедившись, что все в порядке, наконец успокоился.

"

"Мишка занимал очередь в буфете и, если она не успевала, брал ей винегрет, ореховую булочку и сладкий чай – все, что Даша любила. Мишка подарил ей большого серого медведя с черными влажными и печальными глазами. «Правда похож на меня?»

Даша смеялась.

Медведя Даша тут же одела: ползунки, майка, ботиночки, шарфик. И новый любимец прочно занял место на ее кровати. Засыпала она с ним в обнимку.

Летом в каникулы они поехали путешествовать – Кострома, Ярославль, Плес, Суздаль, Владимир.

Когда на автобусах, когда на попутках. Ночевали в лесу или просились в деревенские избы. И это было счастьем. Как хорошо им было вместе, вдвоем. И ни разу – ни разу! – они не поссорились.

Из того путешествия Даша вернулась беременной.

– Отлично, – воскликнул Мишка. – Значит, буду отцом! Ну а ты, Дашка, матерью!

– Какой матерью, каким отцом, – рыдала Даша. – Нам по восемнадцать, мы сами дети с соплями под носом. Два нищих студента. Вот где, например, мы будем жить? У тебя? Нет, извини! Жить со свекровью? У меня? Ты вообще знаком с моей мамой? А тут пеленки на веревках, коляска в коридоре, крики младенца! Не-е-ет.

 – Даша мотала головой. – Да она нас и не пустит. Ларисе Владимировне главное тишина и покой. И меня на всех вас не хватит – на нее, ребенка и тебя.

Мишка нес околесицу: «Пойду работать, снимем квартиру». Наивный дурак. Ничего он не понимает и ничего не представляет, ничего.

О господи, настоящий, живой ребенок! А институт? Даша бросит институт, останется неучем?

– Нет, никакого ребенка. Мы просто не справимся.