Волки войны

– Хорошо! Скажу я. Он обещал тебе, что после учебки оставит сержантом при части? Не отправит в Афганистан?

Курсант еле заметно кивнул перевязанной головой.

– Но он слово офицера дал.

Запрелов повторил задумчиво:

– Слово офицера. Ну, конечно. Только, знаешь, не всем можно верить. Мог бы и сам понять, что ты комбату нужен был только для того, чтобы написать нужную бумагу. И будешь нужен еще какое-то время, чтобы подтвердить на словах и перед кем надо написанное. Потом интерес в тебе отпадет. И не оставит он тебя при части, Вова! Зачем? Чтобы ты кому-нибудь позже мог рассказать, как комбат заставил тебя лгать? Нет, курсант. Тебя он с первой партией отправит за «речку». Но ты не бойся. Там не все так страшно. Жить можно. И служить можно. Люди там другие, настоящие, готовые за тебя жизнь отдать. Мужчиной вернешься. Так что не вешай нос. И мой совет: больше не лги. Ни за какие блага, ни за какие поблажки не лги. Потому что во лжи человек жить не может. В Афганистане тем более. За то, что было, не кори себя. И не думай, я зла не тебя не держу. Давай, выздоравливай.

Пожав солдату руку, Запрелов поднялся и пошел к выходу. На пороге его остановил голос Шевченко:

– Извините меня! Я, честное слово, не хотел!

Капитан подмигнул ему:

– Да ладно тебе! Все нормально.

Выйдя из санчасти, Илья закурил. Из-за угла вышел Яковлев с одним из своих взводных. Они о чем-то оживленно говорили и смеялись. Увидев Запрелова, командир третьей роты оборвал смех. Отпустил лейтенанта, направился к Илье.

– Что, презираешь меня, да?

– А что оставалось делать? Я здесь седьмой год кукую. И наконец пробился, направление в академию получил, представление на майора у Палагушина на подписи лежит. Все! Уже почти распрощался с Меджером, жена вещи упаковала, жду замену. И тут твой случай. Я поначалу все, как было, доложил, а когда ты уехал, комбат вызвал и говорит, либо меняешь показания, либо ни академии, ни майора! Что, из-за какой-то бумаги жизнь себе ломать? Да, я поступил подло, признаю! Можешь дать в морду, не обижусь! Но по-другому поступить не мог. Не мог, Илья, ты понял меня?

Запрелов покачал головой, ответив:

– Я понял тебя. Как и всю твою сущность. Жаль, раньше в тебе подонка не разглядел. Что ж, получай майора, двигай в академию, учись. Только постарайся потом в Афган не загреметь! Там такие, как ты, Русанов и Палагушин, долго не живут. И еще, сделай так, чтобы отныне наши пути не пересекались. Это для тебя небезопасно. А сейчас пошел вон, козел!

Илья обошел расположение батальона, по аллее от парка прошел к магазину. Оттуда, купив продуктов, направился домой, где капитана встретили казенная атмосфера, нежилой запах и дикая тоска. Тоска по тому прошлому, где он был нужен, где он дрался, исполняя свой долг, где он был Человеком.