Время стрелять

Подумайте только: куда ему идти? Представьте себе реакцию родственников и друзей тех, кого он убил, после того, как они узнают о том, что человек, причинивший им столько горя, оказался на воле?

— Да я бы такое чудовище голыми руками задушил! — не выдержал Станислав. — Я считаю, что все эти злодейства совершаются, по большому счету, из-за человеческой распущенности! Казнить бы таких выродков прилюдно и еще по телевизору показывать — сразу бы другие твари попритихли!

— Ну вот и они, наверное, примерно так же думают, — понимающе склонил голову Герман.

 — А Евгений Трофимович — человек догадливый и все эти годы всячески пытается отдалить день своего выхода из больницы.

— Так он здоров или нет? — нервно перебил Борис. — Вы скажите: он что, здесь тоже на кого-нибудь нападал?

— Здесь — нет, — Деменцев снял очки, и гостям предстали его темные, слегка скошенные к носу воспаленные глаза. Он достал из кармана халата платок и начал протирать стекла. — Конечно, у нас тоже случались разные инциденты, но в целом контроль за больными поставлен на очень высоком уровне, и мы подобных рецидивов не допускаем.

Но вот когда к нам недавно приезжал выступать детский оркестр, Малек написал мне заявление с просьбой исключить его встречу с гостями. В то же время у него постоянно изымают рисунки и фотографии детского порно. Каким образом они к нему попадают, мы пока не знаем.

— Единомышленники, что ли? — Весовой заметно разрумянился, ухватил пальцами в области груди свой белый свитер и начал его потряхивать. — Вот они как своих поддерживают!

— Это не исключено, — Герман надел очки и осмотрел гостей.

 — Хотите еще кофе или чаю? Вода рядом с тобой, Федя, ты дотянешься?

— Конечно, Гера, о чем речь?! — Борона извлек бутыль с питьевой водой. — Интересно, чьи это пациенты «Экстаз-холл» заминировали?

Если бы не помощь Ларисы и Филиппа, Ангелина бы, конечно, ни за что не справилась с этими двойными похоронами: она действительно как-то крепко надломилась за последние дни. Ну а могло ли быть иначе? Она ведь потеряла все, что имела в этой жизни, — свою единственную кровную дочь! Безусловно, у нее остались все те, как было принято говорить, пять, а на самом деле куда больше: те девочки, а теперь уже в большинстве зрелые женщины, которых она когда-то тоже назвала своими дочерьми, — так уж ей нравилось обращаться к тем, кто попадал под ее опеку, но все-таки не она их рожала, а это, оказывается, на самом деле очень важно.

Большинство участников похорон, да и тех, кто постоянно звонит на радиостанции и заказывает песни ее дочери, знали ее бедную девочку только как идола российской эстрады.