Время стрелять

Правильно? А как это сделать? Какова будет погрешность в установлении нормы? И как эта погрешность повлияет на человеческие судьбы, а главное, жизни? Ведь речь-то идет именно о человеческих жизнях, причем не только и, пожалуй, не столько о жизнях наших пациентов (а они ведь тоже, согласитесь, в любом случае люди), сколько о жизнях всех окружающих. Я вам могу высказать предположение о том, что в каждом человеке заложена программа самонастройки, которая помогает ему различать «добро» и «зло». Вернее будет сказать, что изначально люди делятся на тех, в ком заложен данный механизм, и на тех, кто этого, увы, лишен.

Вот из-за этой разницы, грубо говоря, в программах или в том, как мы говорим, нравственный человек или безнравственный, и происходит большинство драм и трагедий. А все потому, что одни живут по человеческим законам, а другие — по звериным, — Герман Олегович закурил сигарету, спохватившись, протянул пачку Морошкиной, но она, улыбаясь, помотала головой, и он продолжил: — Ну да ладно, вернемся, с позволения сказать, к нашим баранам. Так вот, Евгений Трофимович поднял на недосягаемую для большинства высоту обе планки — и деяния, и диагноза: он занимался тем, что насиловал, истязал, расчленял и поедал мальчиков. На его счету тринадцать только доказанных убийств.

— Да почему ж этого зверя не расстреляли? — Весовой свел брови, лицо его потемнело. — И он у вас тут столько лет беззаботно в шахматы играет?

— А разве существует статья о расстреле зверей? — Деменцев прищелкнул языком. — Я говорю это к тому, что вы очень близки к правильной постановке вопроса: человек ли Малек в нашем традиционном восприятии?

— Так его сюда, конечно, пожизненно упекли? — с надеждой в голосе спросил Следов.

— Нет, в этом я вас должен разочаровать! В первый раз Евгения Трофимовича хотели выписать двенадцать лет назад, — сообщил Герман. — Но тогда это не получилось.

— А он — что? — Борис возмущенно смотрел перед собой, словно перед ним предстал сейчас столь ненавистный ему Малек. — Он опять что-нибудь совершил, да? Неужели уже здесь, в больнице? Кого-нибудь совратил, да?

— Да нет, молодой человек, никого он здесь не совратил, хотя если уж вы настолько увлечены этой темой, то могу вам признаться, что мы не слишком пристально следим за личной жизнью наших пациентов, если между ними не возникает серьезных романов.

Что делать, это жизнь!

На столе Деменцева зазвонил телефон, но он не снял трубку, а подождал, пока включится автоответчик с записью его голоса, и продолжил:

— А насчет Малька все очень просто.