Время стрелять

 — Ботинки свои только здесь сбросьте, а то я буквально сейчас полы намыла. С больной спиной, знаете, не очень-то оно в радость получается. А что делать? Вместо того чтобы давно на операцию лечь, вот так и хожу восемь лет с грыжей спинной, а все от этой дачи, чтобы она поскорее сгорела, кормилица! Это еще то было издевательство, чтобы шесть соток на душу давать, и где — на глухом болоте!

— Ну да, конечно, — Еремей встретился взглядом с беспокойными глазами хозяйки. — Так она что, дома? Или мне, может быть, как-нибудь потом заглянуть?

— Ой, селый волк плисёл! Селый волк плисёл! — запричитала девочка, впрочем улыбаясь.

 — Ай, он меня сицас съест! Вон у него какие больсие зубы!

— Ну брось ты, Кристина, ерундить! Это не серый волк, а хороший дядя! — бабушка опустила руку девочке на плечо, и та со вздохом осела. — Да зачем же потом-то заходить? Дорога, мил-человек, ложка к обеду! А она сейчас там, в своей комнате. Ей очень плохо, — женщина склонила голову, и ее могучая шейная складка начала складываться, напоминая птичий зоб. — Ну а как вы сами думали, что ж тут может быть веселого, когда родного отца убили? Он хоть и не жил с нами, а все-таки еёный папаня, родная кровинушка…

Мужеподобное лицо хозяйки задрожало, она заплакала, а девочка, услышав всхлипывания своей бабушки, сморщила личико, которое пугающе покраснело, и отчаянно заревела.

Гость уже не раз замечал подобное омужествление у женщин. Он понимал это как результат взятия слабым полом на себя различных мужских функций: тяжелая физическая работа, ведение бюджета, воспитание детей, особенно сыновей, ответственность за семью, вечное ожидание угрозы извне, а чаще изнутри.

— Да не блажи ты! — спокойным голосом произнесла хозяйка.

 — Ты-то что в жизни понимаешь?! Ноешь, как обезьяна! Посмотри на себя в зеркало, как ты сейчас безобразно скривилась! Вот с таким страшным лицом на всю жизнь и останешься! Кто тебя такую потом замуж возьмет? Никто! Над тобой все будут только смеяться и пальцами показывать: смотрите, вон какая уродка пошла! Хочешь ты этого? Нет? Тогда слушайся бабушку: не реви как белуга!

— Простите, как вас зовут? — Уздечкин сунул ноги в протертые клетчатые тапки и выпрямился. — Так я пройду к ней, да?

— Роза Венедиктовна, можно тетя Роза, — улыбнулась женщина плотно сомкнутыми губами.

 — Конечно, проходите, раз уж зашли. Вы мне только скажите: где мы сейчас живем? В какой стране? При каком режиме? Разве можно нормально жить, когда человеческая жизнь уже ничего не стоит? — хозяйка внимательно посмотрела гостю в глаза. — Вас, юноша, как зовут?

— Еремей, — еще раз представился Уздечкин и переместился из крохотной прихожей в комнату, видимо проходную, поскольку на противоположной стене виднелась еще одна дверь.