Время стрелять

Это значит — ему просто дурно сделалось, наверное, даже и сознание потерял, а кто-то этим вот так по-звериному воспользовался!» — хозяйка отследила взгляд гостя на могучие овощи и улыбнулась, не разлепляя тонких темных губ. — А это все с дачи: земля-кормилица! Мы на этих тыквах до следующего урожая держимся. Так вот, представьте себе: только нашу квартиру уже два раза грабили! В первый раз, это года четыре назад, — всю аппаратуру вынесли! А было-то что? Телевизор семьдесят восьмого года, утюг, радиоточка… Что еще? Еще что-то тоже прихватили, ну так, по мелочи…

— Мама, да хватит тебе, честное слово, человека мучить! — раздался голос Офелии, а она сама появилась в дверях дальней комнаты.

 — Он-то здесь при чем? Не он же грабил, не он убивал! Здравствуй!

— Ну как ты, тяжело? — в глазах молодого человека засияла радость от встречи с любимой, но он не знал, уместны ли его чувства сейчас, когда его любимая лишилась отца. — Ты держись!

— Для меня все это так внезапно! Я его и видела-то в основном в журналах или по телевизору, — Засыпная прошла в проходную комнату и приблизилась к гостю. — Главное, я в тот день имела возможность его увидеть, но этим не воспользовалась, а теперь уже все, поздно.

А то, что не встретились, тоже, может быть, даже и к лучшему. Так он и не узнал ничего…

Офелия бросила руки к лицу, укрыла ими глаза и заплакала. Еремей шагнул к ней, обнял и повел к той двери, из которой она вышла.

— Ну-ну, что ты? Пойдем со мной, — он мягко сопроводил Офелию во вторую комнату. — Вот так! Вот сюда!

— Правильно-правильно! — одобрила Роза Венедиктовна действия гостя. — Дело-то молодое, еще слез много невыплаканных, а у меня-то уже и глаза сухие, как пустыня.

— Бабиська, а дядя куда маму повел, залядку делать? — залепетала Кристина. — Это как с тем дядей, котолого ты полотенцем побила?

— Тихо ты, радиола! — внушительным шепотом произнесла Роза. — Какая тут залядка, когда отца родного на тот свет спровадили! Тут теперь только горе горевать!

В комнате Офелии все было так же скромно, как и в проходной: немодная мебель, немного книг, допотопная магнитола, пустые банки из-под пива и, конечно, несколько разнокалиберных и разномастных тыкв. Справа светлело окно, выходящее во двор, через который Еремей подошел к дому; слева, у стены, стоял топчан, на котором, очевидно, должна была спать Засыпная.

— А у тебя дочка? — Еремей подвел Офелию к топчану и помог ей сесть. — Очень подвижная девчушка!

— Да, а разве это что-то меняет? — Засыпная опустила голову на руки, локти уперла в колени. — Лучше, чтобы сын был или вообще никого?

— Я понимаю: у тебя горе, но чего ты такая колючая? — молодой человек присел справа от Офелии и положил левую руку на ее теплое, такое родное ему плечо.