Зеркало Лукреции Борджиа

Фамилия Соловьева… да, Соловьева! Пропустить? Есть пропустить!

Он нажал кнопку пульта дистанционного управления, и створки ворот с негромким гудением разъехались.

За воротами находилось симпатичное двухэтажное здание под черепичной крышей, знакомое Людмиле по картинке на конверте. Подъехав к крыльцу, она остановилась и вышла. Ее встретила худощавая женщина в синем негнущемся костюме, с коротко остриженными рыжеватыми волосами и настороженным, подозрительным лицом. Такое лицо могло бы быть у сторожевой собаки, если бы она каким-то чудом превратилась в человека.

Женщина улыбнулась Людмиле (так могла бы улыбнуться та самая сторожевая собака) и шагнула ей навстречу.

– Вы – дочка Михаила Николаевича? – спросила с затаенным недоверием. – Обычно он сам приезжал…

– Сейчас он очень занят, – ответила Людмила и на всякий случай показала рыжеволосой письмо.

Та взглянула на него, казалось, мельком, но очень внимательно, и снова улыбнулась, оскалив крепкие зубы:

– Анатолий Германович вас ждет.

Людмилу проводили в кабинет с большим, во всю стену, окном, выходящим в сад. За массивным столом из ореха сидел высокий (даже сидя) мужчина с красивым выразительным лицом, густыми бровями и пышными темными волосами.

– Анатолий Германович, вот она! – проговорила рыжеволосая мегера, как будто только что уличила Людмилу в каком-то неблаговидном поступке.

Подняв глаза, хозяин кабинета встал из-за стола, небрежным жестом отпустил свою сотрудницу и прошел навстречу Людмиле, почти до самых дверей. На нем был белоснежный крахмальный халат, который ему очень шел.

– Людмила Михайловна? – не то приветствовал он посетительницу, не то уточнил ее статус. – А что, Михаил Николаевич не смог приехать? Обычно он сам…

Людмила ответила ему то же самое, что рыжеволосой, немного расширив ответ:

– Отец очень занят и не смог сам приехать. Он попросил меня посмотреть, что здесь… происходит.

Доктор, однако, нахмурился и проговорил недовольно:

– Но он, несомненно, помнит условия нашего договора. Он сам настаивал на том, чтобы я не допускал к… нашей пациентке никого, кроме него…

– Обстоятельства изменились. Отец попросил меня съездить. Я ему все расскажу, и тогда уже он примет решение…

Говоря это, она послала доктору тот самый взгляд, которому ее научило зеркало, взгляд Лукреции.

И этот взгляд подействовал на психиатра так же безотказно, как на всех остальных мужчин. Анатолий Германович смешался, захлопал глазами и приоткрыл рот, как выброшенная на берег рыба. Совершенно очевидно, он забыл заготовленные слова.

– Да, конечно… – пробормотал он, сам удивляясь тому, что говорит.