Жена Эмиля. Наследник для Зверя (СИ)

– Скоро подойдет врач, – когда она выходила, через открытую дверь долетели голоса.

Эмиль перехватил дверь и вошел в палату. Безжалостный свет дневных ламп осветил его сверху, каждую морщинку выделил и седой волосок, мгновенно накинув лет десять.

– Маленькая, – муж сел на кровать, тихий голос обволакивал, утешал. – Кризис позади, но придется остаться в больнице. Ни о чем не беспокойся. Полежишь, отдохнешь…

Я опустила уставшие веки. В глаза словно песка насыпали: больно от света, больно от кроткого лица Эмиля. Успокоившийся живот холмиком топорщился под белоснежной простыней, от которой пахло больницей.

Пусть оставят на сохранении, лишь бы Эмиля не видеть. Главное, с ребенком все хорошо...

– Дина… Прости. Я виноват перед тобой.

Эмиль наклонился, широкими ладонями примял к вискам волосы и поцеловал в лоб. Какие холодные губы… Я заметила, что правая рука, когда он обхватил поручень кровати, трясется. В глаза бросилось обручальное кольцо. Предатель... Человек, причинивший мне невыносимую боль.

– Я докажу, что ничего не было, – сильный голос шел из глубины груди. – Слышишь? А тех, кто это сделал, на куски порву, я тебе клянусь.

Бестужев? Воронцов? Кто прислал, Дина?

У него глаза, как два куска льда. За мою неготовность прощать он отыграется на врагах. Думает, я растаю, если мне подадут на блюде голову Жанны? Не сомневаюсь, он докажет, что фото мне померещились – Эмиль отлично умеет убеждать. Но интерьер и то, как мой муж грубо и пошло тискал своих шлюх – такое не подделаешь. Он в тот вечер выпил, расслабился, и не знал, что его снимают.

Уходи… Ты мне противен.

– Ладно, сам разберусь. Тебе нельзя нервничать… Не говори. Спи, маленькая.

Он горячо поцеловал ладонь и, не прощаясь, направился к двери.

Энергичный, деловой – меня впервые это раздражало. Уложил жену в больницу и рвется в бой. Он ведь только вышел, нужно многое наверстать, а как же.

– Не приходи, – прошептала я. – Больше не приходи ко мне.

Женщина может многое простить, иногда даже жестокие вещи. Но не своих детей. Эмиль постоял на пороге, глядя на меня больными глазами, и молча вышел.

Я перевернулась на бок и съежилась, словно пустая оболочка. Словно то, что меня наполняло и делало живой, ушло вместе с ним. Я ведь всегда о большой любви мечтала.

О всепрощающей, настоящей – о какой в книгах пишут, понятия не имея, какая это жертва и страдание.

Следующие три недели я провела, не вставая.

Эмиль не приходил, но на столике у окна каждое утро сменяли друг друга букеты. Пионы, розы... Однажды появились черные каллы. Я знаю, что на солнце мясистые лепестки отливают бордовым, но было пасмурно. Смотрела на черный букет на фоне дождливого окна и думала, что и любовь у нас такая же. Прекрасная и страшная, как эти цветы или камень в кольце, что ношу.