Жнецы Страданий (СИ)

 — Ты всего лишь девка, в которой всегда живет страх пред мужиком.

— И твой первый раз. Будет вот таким.

— И ты запомнишь его на всю жизнь.

— И второй раз будет таким же.

— И третий. Я буду приходить, когда захочу. А ты будешь скулить, бояться и умолять. Будешь плакать. И навсегда запомнишь, что кидаться на меня опасно.

Рывок. Рывок. Рывок. БОЛЬ!!!

Он нарочно отшвырнул ее с такой силой, чтобы она еще раз ударилась лицом об стол и растоптанная, раздавленная сползла на пол.

Крефф неторопливо привел себя в порядок.

— Я приду еще, — прозвучал откуда-то сверху холодный, лишенный выражения голос.

 — И буду приходить до тех пор, пока ты не взвоешь и не начнешь забиваться в угол всякий раз, встречая меня в Цитадели.

Он ушел, оставив ее корчиться на полу, задыхающуюся от боли, унижения и омерзения к самой себе.

Горящее от побоев растерзанное тело ощущалось теперь как нечто чужеродное — отстраненно. Даже боль пробивалась откуда-то издалека. В подмывальне царил холод, а вода в чанах почти остыла — была чуть теплее парного молока. Но Лесана этого почти не заметила.

Руки дрожали и не слушались, разбитое лицо опухло, как подушка.

Девушка умывалась, а казалось, будто не себя касается. Слез не было. В голове воцарилась звенящая пустота, без мыслей.

Неловко переставляя ноги, замирая иной раз от сводящей тело, но по-прежнему далекой боли, послушница вернулась в свою комнатушку. От одного вида царящего здесь беспорядка, от пятен крови на полу, тело начала бить дрожь вновь всколыхнувшегося ужаса. Покойчик следовало убрать, чтобы этот самый ужас не поселился тут навсегда. Она возилась недолго, хотя непослушные руки отказывались подчиняться. Хотелось забраться на лавку, укрыться куском холстины и умереть.

Тихо, незаметно даже для самой себя.

Девушка свернулась калачиком на холодном сеннике и тут вспомнила, что… лица у нее почти нет. Наутро глаза не раскроются, заплыв кровоподтеками, а расшибленный нос…

Лесана сделала несколько тяжелых вдохов-выдохов, собираясь с силами. Поднесла к лицу ладонь.

Вдох. Выдох. Все в прошлом. Вдох. Выдох.

На кончиках пальцев медленно расцветало голубоватое сияние.

Айлиша так делала, когда лечила Тамира.

Бледные искры, похожие на отражения звезд в воде.

Слабое покалывание по телу.

Получится. Должно получиться. Ведь получалось же у Айлиши.

Она не выйдет завтра из покойчика опухшая и обезображенная — всеобщим посмешищем, поводом для пересудов выучеников и злорадной радости Донатоса.

Бледное сияние просачивалось сквозь кожу.

Девушка уронила ладонь. От невероятного напряжения силы иссякли, и послушница провалилась в омут беспамятства.

Она очнулась, когда небо за окном сделалось предрассветно-серым, и первое, что сделала — ощупала лицо. Оно больше не походило на подушку и не болело.