Жнецы Страданий (СИ)

Просвистела перед лицом сухая рука с обломанными ногтями, Тамир только и успел увернуться да откатиться в сторону. Ходящая завизжала и, как была, на четвереньках снова бросилась вперед. Ударом ноги молодой колдун отправил ее в угол, откуда покойница, припав к полу, словно псица, угрожающе утробно зашипела.

— Тварь проклятая!.. — в свою очередь зарычал на нее парень. — Я же все правильно сделал, как ты поднялась-то, ведьма старая?

Тыльной стороной руки он вытер кровь с расцарапанного подбородка, силясь понять, как могла благообразная бабушка встать после проведенного над ней обряда, да еще и переродиться в Ходящую.

Ее же всего-то волк подрал!

И тут жуткая догадка осенила послушника. Наставник соврал! А он, дурак, сам-то тоже хорош! Как будто не видел, когда обмывал, что нигде по телу ран не было, кроме как на горле. Разве ж волк так может — горло разорвать и при этом остальное не тронуть, не обглодать?

Вот что теперь делать? Одно дело мертвеца зашептать, а другое — Ходящего утихомирить и путь в мир живых ему закрыть! Донатос намедни все объяснял, да разве вспомнишь теперь?! От ужаса сердце вот-вот выпрыгнет.

А старуха с мыслями собраться не даст, вон, как скалится, того гляди снова ринется. Хорошо еще, что в ней сейчас прыти мало и голод не очень силен…

Но в этот миг Ходящая опровергла все эти надежды. С внезапным проворством она ринулась из угла, в котором рычала, и повисла на руке у Тамира. Острые зубы впились в предплечье. Откуда у нее только клыки-то такие прорезались и силища взялась?!

Зажав ладонью прокусанную руку, колдун начал говорить слова заклинания.

Он так и не понял, откуда у него в груди поднялся неудержимый гнев, воскресивший в памяти нужный наговор.

Заклинание недвижимости обрушилось на Ходящую, сковало по рукам и ногам, стиснуло горло, мешая рычать.

Отсечь ей голову было очень просто — схватить за косы, да пару раз взмахнуть ножом. А снова резать руку, чтобы обряд упокоения провести, Тамиру не пришлось — кровь лилась из прокушенного предплечья — хоть горстями черпай.

Донатос, зайдя поутру в холодную, пахнущую кровью и потом камеру, пнул ногой обезглавленный труп и сказал ученику:

— Рожу умой и ступай к столбу для порки. Получишь двадцать плетей за то, что простого мертвеца от перерождающегося в Ходящего не отличил.

После этого пойдешь к Русте, скажешь — я просил руку залечить.

Ту порку, как и многое в его учебе, пережить Тамиру помогли только мысли об Айлише. Ее он видел, прижимаясь потным лбом к занозистому дереву столба, о ней думал, закусывая до крови губы и сдерживая крик, о ней и о том, что когда-то все это закончится. Навсегда. Как страшный сон.

Вот только он не догадывался, что закончится все гораздо раньше, а страшный сон его еще даже не начинался.