Самые близкие

Из груди рвутся судорожные рыдания. Недавно вспоминала, что прабабушка перестала мне сниться… Лучше бы это продолжалось как можно дольше.

Сильно зажмурившись, пытаюсь дышать и забыть о кошмаре. Это неправда. Не может ею быть. Хотя все врачи как один говорили о прерывании беременности и о том, что в противном случае я рожу больного ребенка.

Трясущимися руками убираю следы своего присутствия в квартире и, вызвав такси, иду к лифту. Отвечаю Ильмире, что у меня все нормально и родные пока не догадались о беременности, а сама я не решаюсь признаться. Опять вру, хотя подруга этого не заслужила.

В такси набираю маму и говорю, что прилетела. Она сообщает, что дома сейчас никого нет и я могла бы заранее сказать, что приеду: она бы прислала водителя или сама меня встретила.

Могла бы предупредить, мамуль, но... не смогла. Сложно."

"Родной дом встречает тишиной и яркими вспышками воспоминаний, которые едва не сбивают с ног. Прямо в прихожей. Я словно чувствую аромат тюльпанов и того пьянящего счастья, в котором купалась, когда у нас с Андреем все было хорошо.

Крошка внутри ощутимо пинается. Каждый раз это происходит, стоит мне развести сырость. Так малышка выражает протест? Ладно, больше не буду. Вообще, я зову дочку Бусинкой. Потому что представляю ее совсем маленькой и почти незаметной.

В гостиной все по-прежнему, в моей комнате также. Даже в спальне близнецов как всегда вечный погром. Не изменилось ровным счетом ничего. И в то же время уже ничего не будет как прежде.

Я сажусь на кровать и смотрю на Тайсона — подарок Андрея. Боль по новой пронзает внутренности. Перед глазами всплывает ночной кошмар. Я правильно поступила, приехав домой, — это совершенно точно. Мне понадобится поддержка близких. Одна не справлюсь.

Достаю телефон из кармана джинсов и звоню бабуле, которая, забросив дела в фонде, теперь почти безвылазно сидит в больнице под дверью в реанимацию. Сердце сжимается, когда слышу грустный голос в трубке, хотя бабушка и старается, чтобы он звучал бодрее. Я говорю, что прилетела и скоро буду у нее.

Вызываю такси и иду переодеваться. Моя машина осталась в Калининграде, да и не помню, когда садилась за руль в последний раз. Наверное, недели три назад, а может, и того больше. При малейшем стрессе во время движения я становлюсь рассеянной. Зачем рисковать?

Дорогой опять думаю об Андрее. Выше моих сил — ничего к нему не чувствовать.

Узнаю в регистратуре, как пройти в отделение реанимации. Медсестра выдает пропуск, и я поднимаюсь на третий этаж.

Бабушка выглядит разбитой и уставшей. На ней, как всегда, идеальный костюм. Вид безупречный, но глаза... В них столько отчаяния и страха. Я впервые вижу ее такой растерянной и подавленной.

Сажусь рядом и обнимаю. Мы просто молчим какое-то время. Бабуле сейчас тяжело.