Игры мажоров. Хочу играть в тебя (СИ)

Никита наощупь подносит карту к считывателю, дверь открывается. Он вносит меня в спальню, опускает на пол. Смотрю вокруг и теряю дар речи.

Номер украшен гирляндами из живых цветов, по периметру расставлены толстые свечи. На кровати тоже цветы.

— Как красиво! — вырывается у меня.

— Ничего нет красивее тебя, Маша, — хрипло говорит Никита, губами касаясь шеи. — Ничего и никого.

Меня пронзает как от удара током. Оборачиваюсь к Топольскому и сама его целую, обхватив руками лицо. Запускаю руку в волосы, перемещаюсь на шею. Соскальзываю наперед, глажу твердую грудь, подбираюсь к пуговицам.

И не замечаю, как собачка на молнии моего платья медленно ползет вниз.

— Все, еще один триггер закрыт, — шепчет Ник, когда платье скользит по ногам и белым ворохом оседает у ног. — Я хотел снять его с тебя еще в той примерочной.

Переступаю через платье, отодвигаю ногой. Сейчас меня больше интересует рубашка Топольского.

В четыре руки мы расстегиваем только две пуговицы. Дальше Никита стягивает рубашку через голову и впивается мне в рот.

Кладу руки на вздымающуюся грудную клетку, и когда ладони касаются горячего, одуряюще пахнущего тела, не могу сдержать глухой стон.

В промежности становится так же горячо, и я еле сдерживаюсь, чтобы не взять руку Никиты и не направить себе между ног."

"Мы жадно, возбужденно целуемся. Ник продолжает двигаться вместе со мной к панорамному окну, занимающему всю стену, и когда я спиной касаюсь прохладного стекла, резко разворачивает лицом к ночному городу.

— Смотри вниз, Маша, — его шепот проникает в подкорку, будоражит, вызывая внизу живота томительные спазмы, — там столько людей, они все на нас смотрят.

Весь Вегас смотрит. И им всем на нас похуй.

— Мне тоже, — говорю срывающимся голосом, — мне тоже, Никита. Пусть смотрят. Я хочу тебя. Весь вечер хочу.

? Перед нами простилается сверкающий огнями Город Грехов. Величественное, захватывающее дух зрелище. Но на данный момент меня волнует только то, что руки Никиты прижимают мои запястья к стеклу, а в спину упирается его твердый эрегированный член.

Я думаю, какой он шелковистый и каменный одновременно. И испытываю непреодолимое желание его потрогать.

Отвожу руку назад, накрываю рукой внушительный бугор.

Немного подождав, оттягиваю резинку и ныряю под нее. Никита шипит, когда мои пальцы обхватывают твердый, увитый венками член.

Он несколько раз толкается мне в руку. Разворачивает к себе лицом, подхватывает под бедра и вдавливается бугром в промежность.

— И я тебя хочу, Маша. Пиздец как хочу. С первого дня как увидел.

Мы целуемся как одержимые. Как будто это наш последний разрешенный поцелуй. Сердца бьются в унисон и так громко, словно оно у нас одно на двоих. Дыхание тоже одно.