Игры мажоров. Хочу играть в тебя (СИ)

— Все, больше не могу, — бормочет Никита, отрывает меня от окна и несет к кровати.

Опрокидывает на шелковые простыни, нависает сверху, упираясь на локти. Долго смотрит, и я сама приподнимаюсь навстречу, упираясь на согнутые в локтях руки.

Наши лица оказываются совсем близко. Мы замираем.

Глаза в глаза. Дыхание к дыханию.

И во всем мире больше никого кроме нас не существует. Только я и Никита.

Глава 36-1

Ник зубами подцепляет бретель бюстгальтера, стягивает с плеча. Так же зубами сдвигает вниз чашку, при этом не сводя с меня жадного взгляда.

От этого волоски на теле встают дыбом.

Я замираю, стискивая рукой простыню, а когда он колючей щекой проводит по оголенной груди, ахаю. Инстинктивно отодвигаюсь назад, но Никита притягивает обратно, обхватив рукой за талию.

Опять царапает сосок щетиной, накрывает грудь ртом, засасывает. Выгибаюсь дугой и протяжно стону, когда Ник оттягивает сосок, прикусывает и зализывает.

Он дышит глубоко и часто, в мое бедро упирается каменная эрекция. Но не могу об этом думать, все мои ощущения сосредоточены в ноющей вершинке, которую Никита снова прикусывает и зализывает.

Мое тело становится невесомым и парит теперь уже без всяких таблеток. Я хочу, чтобы он не останавливался. Я хочу, чтобы он потрогал меня между ног, где тоже сладко ноет. А лучше языком, как на кухне...

Развожу ноги шире и извиваюсь, но его рука крепко держит за талию, не отпускает. Твердый член таранит бедро. Приоткрываю замутненные глаза, мы с Никитой встречаемся взглядами. И он как будто считывает — опускается вниз, облизывает складки и ведет языком по животу вверх до груди.

Оттягивает, прикусывает зализывает.

Снова вниз, обжигает возбужденный клитор, царапает щетиной сосок. Бюстгальтера на мне уже нет, но когда Никита успел его снять, не знаю. Все равно.

Между ног горячо пульсирует, в ушах стоит сплошной гул.

От размеренных движений языка желание нарастает, каждая клеточка тела горит от возбуждения. Перед глазами скачут цветные точки, от нетерпения вздрагиваю и тянусь рукой к промежности.

— Нет, — Никита перехватывает руку, наваливается сверху, шепчет на ухо, — не вздумай, сегодня только мне можно.

— Я больше не могу, — обнимаю за шею, — я хочу, Никита.

— Рано, — он упирается лбом в мой лоб, — я еще не насмотрелся.

— Ник, — хнычу, — ну пожалуйста.

Он отлипает от меня, накрывает ртом второй сосок, подцепляет рукой мокрую насквозь перемычку трусиков и медленно водит по кругу, заставляя меня безостановочно выгибаться и стонать.

Ощущения такие острые, словно я вся состою из чувствительных нервных окончаний. Я будто поднимаюсь по спирали наслаждения, где каждый новый виток выносит на новый уровень.

Куда делись трусики, тоже не знаю.