Игры мажоров. Хочу играть в тебя (СИ)

— Не до того было, понимаешь? Мы не бросали вас с Машкой, но Макс... Он уже сделался. Так получилось, ну не на аборт же мне ее было отправлять. Говорю же, поймешь, когда своих нарожаешь. Поверь, я...

— Не надо, пап, — перебиваю, — я понимаю.

И пока он смотрит недоверчиво, нащупываю на шее цепочку. На ней вместо кулона кольцо, мое обручальное. Расстегивать нет сил, оттягиваю, чтобы ему было видно.

— Я женился, папа. На Маше. Она тоже Топольская. Мы все теперь Топольские, а ты у нас главный дон. Как в «Крестном отце», помнишь? Чего ты молчишь, пап? Ты рад?

Он встает, подходит к кровати.

Осторожно, чтобы не задеть датчики, берет меня за голову и прижимается лбом.

— Очень рад, сынок. Очень. Не представляешь, как.

— Я тоже рад. Прости меня, папа. Прости, если сможешь.

Я шумно дышу и комкаю пальцами простынь. Отец привстает, упираясь руками в кровать и говорит осипшим голосом:

— Ты всегда останешься моим первым сыном, Никита. Я не перестану любить тебя, даже если ты от меня откажешься.

— Не откажусь, — сжимаю пальцы в кулаки, — я был таким долбоебом...

— Чшшш, — на губы ложится сухая теплая ладонь, — давай без мата.

Я все-таки твой отец. Глава клана.

Я первый выдаю короткий смешок. Мне вторит отец. Потом не выдерживаю и смеюсь, а дальше мы оба заходимся в хохоте так громко, что прибегает встревоженная медсестра.

Мне как раз по времени пора колоть обезболивающее, затем отец с извинениями ее выпроваживает.

— Все, хватит, Никита, — вытирает он слезы, — а то меня погонят в шею. Сейчас все твои датчики слетят.

— Так все-таки, папа, кто привел полицию? — спрашиваю, когда мы оба успокаиваемся.

— Не знаю, сынок, — отец качает головой, — когда я пришел, у них уже была информация.

Они узнали, что я твой отец, и предложили поехать с ними. Надо было, чтобы охрана сама открыла дверь, чтобы войти по-тихому и не задействовать спецназ.

— Тебе открыли?

— Да. Я сказал, что я твой отец.

Я верю, что он говорит правду. Значит, или Демьян, или Соболев.

На меня вдруг накатывает усталость, веки тяжелеют.

— Пап, ты не уходи, — бормочу уже в полусне, — я посплю немного...

— Спи, сынок, — по голосу слышу, что он улыбается. Меня окутывает родным, с детства знакомым запахом. Это отец наклонился, чтобы поправить сползшее одеяло.

— Ты спи, а я здесь посижу. С тобой.

Запоздало соображаю, что хотел спросить, где Маша, но не успеваю. Меня опять вырубает.

***

Просыпаюсь в очередной раз от того, что со скрипом открывается дверь. В палате темно, даже ночник не горит. Кресло пустое, а в дверном проеме показывается фигура, закутанная в плед.

Приподнимаюсь на локте.

— Сейчас ночь? Сколько я проспал? Эй, ты кто? Куда делся мой отец?

Фигура подходит к кровати.

— Это я попросила Андрея поменяться, Никит, — слышу голос, от которого сводит нутро.