Игры мажоров. Хочу играть в тебя (СИ)

Я записываю доказательства на диктофон и камеру, полиция приезжает и всех арестовывает.

Саймон снова долго молчит, а я воодушевляюсь тем, что он не отказал сразу, и продолжаю:

— Пойми, они перешли все границы. Одно дело поработать на вечеринке или убрать у кого-то из мажоров в доме. Как у того же Топольского к примеру. Но то, что они сделали с Норой, это настоящее сексуальное рабство, это насилие.

— Она сама на это пошла, — Саймон явно недоволен, но я не могу остановиться.

— Нет, неправда. Я теперь поняла, как все было. Нора влюбилась в Коннора, точно как Лия в Никиту.

Друг отворачивается, сунув руки в карманы, и это лишь подтверждает мою правоту.

— Ты слишком хорошо о нем думаешь, Мари, — неожиданно отвечает Саймон и вперяется в меня буравящим взглядом. — Скажи, он тебе нравится?

— Кто? — невольно отступаю. Я понимаю, о ком он, но зачем-то тяну время.

— Кит.

— Но... Почему ты спрашиваешь?

— Он вам всем нравится, — неожиданно зло отвечает парень, — вы все готовы лечь под него по первому зову.

— Неправда! И при чем здесь вообще Никита, Саймон? — теряюсь я.

— Ты хочешь ему за что-то отомстить?

— Нет, — отвечаю честно, глядя приятелю в глаза, — я не собираюсь никому мстить. Я за справедливость. Если окажется, что Никита по уши завязан в этом дерьме, пусть отвечает вместе со всеми по закону.

— Малыш, — Саймон разворачивается, и неожиданно я оказываюсь прижата к решетчатому забору, ограждающему кампус. Мы так далеко зашли?.. — у меня есть другое предложение. Забей ты на этих ублюдков, на всех. И на Коннора, и на Кита, и на этих сосальщиц забей.

Он вжимает меня в ограду, его губы ищут мои, но я вспоминаю мокрые противные поцелуи и непроизвольно отворачиваюсь. Упираюсь в его плечи и бормочу:

— Саймон, что ты делаешь? Нас могут увидеть...

Но парень и не думает отступать, он вдавливается коленом между моих ног и пытается просунуть язык между моих губ.

— Никто нас здесь не увидит, малыш. Мне надоело, что ты постоянно от меня убегаешь. Я хочу тебя, с ума по тебе схожу.

— Нет, Саймон, — яростно сопротивляюсь, — я уже говорила, что не смогу. Я люблю тебя, но как друга.

— А я сказал, ебал я такую дружбу, — его глаза сужаются, голос звенит, пах твердеет, — каждый раз после наших прогулок яйца болят. Я трахать тебя хочу, а не дружить с тобой, уже нажрался этой дружбы.

Заглядываю в лицо и ужасаюсь от того, каким колючим становится его взгляд. Мне становится страшно, и я обхватываю его лицо ладонями.

— Саймон, послушай меня.