Игры мажоров. Хочу играть в тебя (СИ)

Если я его отвлекла, извинюсь, в любом случае он поможет.

— Слушаю, — отвечает женский голос на родном языке, и меня на секунду охватывает паника.

Женщина? Что она там делает? Я не интересуюсь этой стороной жизни моего биологического отца, но признаю, что она есть. Он слишком интересный мужчина.

— Здравствуйте, — справляюсь с паникой и стараюсь, чтобы голос не дрожал, — я могу поговорить с Сергеем Дементьевичем?

— Кто его спрашивает? — голос в трубке звучит слишком сурово и официально, и паника накрывает новой волной.

— Это... Это его дочь, — лихорадочно облизываю сухие губы.

— Дежурный врач приемного покоя областной клинической больницы. Ваш отец попал в ДТП, сейчас он в операционной. Назовитесь, пожалуйста, я должна зафиксировать ваш звонок для полиции.

На автомате диктую свои имя, фамилию и отчество, а сердце в груди разрывается на части.

— Доктор, скажите, что с ним? — кричу в трубку, перекладывая телефон от уха к уху, чтобы слезы не затекали на экран. Но в ответ слышу лишь уклончивое:

— Мы делаем все, что можем. Будем надеяться на лучшее.

Помертвевшим голосом выдавливаю из себя благодарность и сползаю по стенке на пол.

— Ты не можешь умереть, слышишь? — шепчу, слизывая с губ соленые капли.

Кликаю на аватарку и увеличиваю на экране фото. Такой же, каким я его видела в последний раз — прямой нос, поджатые губы, колючий взгляд. Но глаза нечужие, разве могут быть чужими глаза, которые каждый день смотрят на меня из зеркала?

И неужели тот раз был действительно последним?

Нет, так не может быть.

И дело совсем не в деньгах, сейчас я о них вообще не думаю.

Просто я не успела сказать ему, как я рада, что это он, а не тот второй, Илья. И тем более, что не Топольский. Но не из-за мамы, а из-за того, что он именно такой. Джеймс Бонд.

А еще я им горжусь.

От одной только мысли, что я могу больше никогда его не увидеть, хочется кричать. Закусываю кисть и реву в голос, некрасиво завывая и хлюпая носом в согнутые колени.

Он так старался завоевать мое доверие. Он так хотел быть нужным, не понимая, что он и так мне нужен. Очень.

Но как я могла это ему сказать? Мне казалось, я тогда окончательно предам память папы Леши, которую и так предавала, думая о своем настоящем отце. Потому что, если бы не было моего папы Леши, о таком отце я могла только мечтать.

Из полузабытья вырывает сигнал вызова. Мама.

— Да, мам, — шепчу в микрофон, вытирая ладонью глаза."

"— Доченька, ты плачешь? — я слышу в ее голосе слезы.