Игры мажоров. Хочу играть в тебя (СИ)

— Ты уже знаешь о Сереже?

— Это все из-за меня, — хочу говорить громче, но из груди вперемешку со всхлипами вырывается лишь сипение, — это я во всем виновата.

??????????????????????????— Что ты такое говоришь, Машуня, — уже в открытую плачет она, — не смей так говорить. Сергею бы это не понравилось.

— Это из-за меня, — повторяю упрямо, — это потому что я не хотела его прощать.

— Неправда, Машенька, ты давно его простила, — представляю, как мама качает головой, — и Сережа об этом знал.

— Знал? — сердце в груди замирает в отчаянной надежде. — Правда? Он сам тебе говорил?

— Конечно, мы не раз с ним это обсуждали.

— А... А ты, мам? Ты простила?

— Давно, доченька, я давно его простила. И он знает об этом, честное слово.

— Мама, скажи, что он будет жить, пожалуйста, — давлюсь слезами в трубку, и слышу в динамике резкий голос Андрея.

— Так, обе быстро прекратили истерику. Сереге это не поможет. Там сейчас лучшие врачи, у меня через два часа самолет. Я буду на месте, отзвонюсь. Все будет хорошо, Серега справится, если только вы не будете причитать.

— Я тоже, — сглатываю и шумно дышу, — тоже прилечу.

— Не вздумай срываться с учебы, — пресекает Топольский, — Сергей так тобой гордится! Давай еще завали сессию для полной картины. Ты все равно ничем не поможешь. Я говорил с профессором, там нужна не одна операция, но если делать все сразу, может не выдержать сердце. Восстанавливать сознание смысла нет, так что его ввели в искусственную кому.

— И как долго это будет, Андрюша? — судя по тому, что я слышу маму, она включила громкую связь.

— Как пойдет. Может и на месяц. Ну не плачь, Дашуня, Серега крепкий черт, выберется.

Слышен звук поцелуя и быстрые шаги.

— Машенька, а ты там как? — мама всхлипывает, и из трубки доносится детский плач. Максик проснулся...

— У меня все хорошо, мамочка, не переживай, — шепчу, закусывая рукав толстовки. — У меня все просто отлично...

Глава 20

Маша

Все поменялось в одночасье. Эти изменения витают в воздухе, я слышу их, ощущаю кожей, чувствую рецепторами. Они пропитывают все вокруг, и мне все сложнее делать вид, будто ничего не происходит.

Вокруг меня словно сжимается невидимое кольцо, не могу объяснить, почему.

Еще и Топольский пропал. То мозолил глаза, я везде на него натыкалась. На него и на его девушек. Теперь его даже на лекциях нет, и машины не видно на парковке.

Не могу сказать, почему он меня интересует. Хотя тут я наверное кривлю душой, конечно же знаю. Он с самого первого дня, как появился в универе, делал все, чтобы меня выжить. Прогнать. Вынудить забрать документы и уехать.