История Мадлен

Вот такого малюсенького сердечка, человека, которого можно любить, о котором можно заботиться. Именно поэтому хочется возвращаться домой. Ведь никакие стены не позволят получить этой радости, даже задрапированные в самые дорогие шелка!

– А теперь, иди умываться, и за ужином ты расскажешь мне все, что случилось. Что будем делать дальше – мы уже придумали, нам с тобой нужно в деталях помечтать – как мы будем жить, иначе, без мечты, нечему будет сбываться, правда? – спросила я, повернув к себе зареванное личико.

– Правда, Мадемуазель, – ответила Козетта и побежала к умывальнику.

Долго плескалась там, задерживала дыхание, чтобы перестать всхлипывать, сморкалась, чтобы заложенный от плача нос начал дышать. Я не торопясь расставила на столе тарелки, кружки, разложила еду, и пока ждала её, из шелковой ленты скрутила небольшую розу, какие делали все еще в школе, готовясь к параду 9 мая.

– Ух ты, как настоящая! – прошептала Козетта, усаживаясь на свое место. – Можно я её потрогаю?

– Конечно, бери, она твоя, только её нужно еще прошить для крепости.

– Вы умеете шить?

– Не совсем шить, я умею рисовать то, что потом шьют швеи.

Одежду, шляпки, сумочки и перчатки. Как тебе такое? – я старалась уйти от разговора о её ситуации, чтобы она вновь не начала плакать, но она решила начать этот разговор сама, а я лишь подкладывала ей еду, улыбалась, и иногда гладила по голове."

"– Моя мама шила много вещей, она одевала и меня и папу, и себя иногда, – при словах о родителях она останавливалась, словно свыкаясь с каким-то горем, потерей, которую еще не пережила, говорила сначала так, словно все еще хорошо, все как прежде.

– А потом?

– А потом папу убили, и мама заболела.

Мы долго сидели в квартире, что арендовали, мы не отпирали дверь, а потом её сломали и нас выгнали – нам нечем было платить. А мама не могла идти. И один человек отвез нас на другую улицу, где можно лежать прямо у дороги. Через две ночи мама умерла, а я не верила, и лежала с ней. Холодно было очень, – она перестала жевать, и я подвинула ей кружку. Она аккуратно отпила и продолжила:

– А потом подъехали люди, завернули маму в мешок, и закинули в телегу. А меня увезли в тот дом, ну, знаете… такой… Где нужно ночевать с мужчинами.

И за это хозяйка будет меня кормить, и мне будет где спать…

У меня волосы зашевелились на затылке. Я уже была в шоке, но боялась продолжения её рассказа, боялась того, чего она вряд ли могла миновать.

– Когда эта мадам отдала за меня деньги, и отправила на задний двор, где у них была помывочная, я сбежала. Я бежала так долго, как только могла, а потом упала. И спала весь день. А потом увидела вас, и я не помню, что было дальше. Когда очнулась, мадам Мелош напоила меня теплым молоком.