Шах и мат

 – Он крошечный, а стены сделаны из туалетной бумаги и чайных пакетиков. Мэллори, ты не могла бы, пожалуйста, выиграть этот глупый чемпионат мира и перевезти нас куда-нибудь в другое место с помощью денег от умных шашек?

Я сердито смотрю на нее:

– Кстати, у тебя отлично получается хранить секреты.

– Технически я сохранила в секрете тот факт, что не сохранила секрет.

Пытаясь понять смысл ее слов, я стираю слезы со щек. Затем киваю, впечатленная таким умозаключением.

– Что ж, – мама хлопает меня по коленке. – Теперь мы можем поговорить о твоем симпатичном коллеге из центра для пенсионеров.

– Точно. Вы с Ноланом и правда засыпаете под звуки видео с массажем головы, как утверждают в твиттере? – спрашивает Сабрина.

– Что? Нет! Мы не… Я не… – Утираю нос рукавом, после чего там остается след, подозрительно похожий на сопли."

"«Нам точно нужно установить родительский контроль», – почти говорю я, но тут же вспоминаю, что Сабрина сказала о моих родительских поползновениях.

– Вы расстались? – спрашивает она. – Что он натворил?

– Он… мне врал.

– О да. Ложь. Что-то, что ты терпеть не можешь, – мамин тон мягкий, но я все равно вздрагиваю. – Давайте послушаем, о чем именно он соврал.

Я рассказываю о Дефне, стипендии и видео Коха. Когда заканчиваю, мама глубоко вздыхает и говорит:

– Послушай, мне нравится Нолан. Когда вы вдвоем… Думаю, он тебе подходит. Но речь о другом. Речь о шахматах и о тебе, – она сжимает мою руку. – Ты хорошо заработала на тех турнирах. Мне очень помогают новые лекарства, и последние недели я могла позволить себе работать. Чувствую себя гораздо лучше, чем полгода назад. Я благодарна тебе за то, что ты сделала для нас, но настало время подумать о себе.

Вина и ответственность – тяжелая ноша, Мэллори. А еще за ними можно спрятаться. Но теперь ты вольна делать то, что любишь. Например, никогда больше не думать о шахматах и переехать в Боулдер к Истон. Или стать механиком. Путешествовать год по миру с рюкзаком. Выбор за тобой, у тебя нет никаких ограничений. Только для начала необходимо заглянуть внутрь и быть честной с собой. Да, знаю, это пугает. Но жизнь слишком длинная, чтобы бояться.

Я фыркаю:

– Ты хотела сказать, слишком короткая.

– Нет. Годы, полные лишений, когда ты заставляешь себя отказываться от вещей, которые делают тебя счастливой, проходят медленно.

Я поворачиваюсь к Дарси и Сабрине. Они смотрят на меня глазами одинакового голубого оттенка – с одинаковым серьезным выражением и одинаковыми светлыми волосами, обрамляющими их хорошенькие лица.

– И еще кое-что, – говорит мама. – Если тебе что-то нужно, ты можешь об этом попросить. Бог свидетель, мы уже достаточно у тебя просили.