Не смей меня... хотеть

— Алька… — хрипит Немой, и его разговорчивость — прямой признак дикого возбуждения, — сучка… Кошка ты… Хочу тебя… Все время хочу. Думал, сдохну там. Без тебя.

Я тяну руки,  и больше он ничего не говорит.

Падает на меня, сжимает, впивается губами в шею, словно маньяк-вампир, рычит, кусает, мнет везде совсем не нежно, грубо, жестко, но мое тело с удовольствием отзывается на эту грубость.

Он не может сейчас по-другому. А я и не хочу по-другому. Так хочу. Грубо и быстро.

Я, вообще-то, тоже скучала. И тоже чуть не умерла.

Особенно, когда папа запретил мне даже думать про Немого.

Это было настолько диким, что я сначала не поняла, что происходит. Думала, ослышалась.

Но нет.

Папа впервые на меня накричал, не захотел выслушать, пригрозил, что Захар так и останется за решеткой,  и посадил под домашний арест.

Я настолько была зла, что объявила голодовку даже. И сама заперлась в комнате.

Не хотят меня пускать никуда? Прекрасно! Я  сама не выйду! Посмотрим, насколько вас хватит!

Гада Мишку, который все рассказал отцу, предав нашу клятву на пальчиках, я на порог не пустила.

С Вовкой начала разговаривать только после того, как добилась обещания решить вопрос с Захаром.

Мама приносила мне еду, разговаривала. Убеждала потерпеть, объясняла, что папа просто вышел из себя.

Очень не вовремя я со своим новым парнем полезла.

Он еще со старым не разобрался до конца… Как и  с его отцом.

От мамы я узнала, что все это время у взрослых шла какая-то большая игра, в которой были замешаны мой папа, отец Олега, еще парочка очень серьезных людей города. Я так понимаю, шла переделка сфер влияния с применением запрещенных методов.

Методы отца Олега папе категорически не нравились, а еще больше не нравилось, что, ввязавшись в авантюру, он неминуемо бы подставился,  и его партнер и, как он считал, будущий родственник, получил бы на него компромат… Не очень серьезный, но для папиной должности существенный.

На такое можно было пойти, только если доверяешь… Или, как в нашем случае, если планируешь породниться. В подробности меня никто не посвятил, естественно, но сам факт, что папа рассматривал варианты работы с отцом Олега только потому, что мы с Олегом вроде как собирались пожениться, потряс.

Когда выяснилось, что я передумала замуж, механизм сделки уже был запущен, и для того, чтоб его развернуть вспять безболезненно для нашей семьи, нужно было время. Потому меня и просили немного потерпеть и придержать Олега. Про эту ситуацию знал предатель Мишка, и  не знал Вовка, потому что не положено ему еще по возрасту. И мама знала, конечно же. Папа без нее ни одного решения, касающегося семьи, не принимает.

Финт ушами от Захара с укладыванием Олега на больничную койку практически ни на что не повлиял.