Дело беглеца

Загорелся ночник, Софья сдавленно смеялась, когда он пытался сдернуть покрывало на пол, пришла на помощь…"

"Голова отключилась, работали другие центры принятия решений. Он всякого ожидал от себя, но только не такого! Вроде выпил совсем немного вина… Полночи страстно занимались любовью, не могли оторваться друг от друга, а когда иссякли силы, просто лежали, обнявшись. Контролировать себя было трудно, но как-то удавалось. С разрешения Софьи Михаил покурил на кухне, а она в это время приводила в порядок скомканную кровать, затем снова сплелись в объятиях под дрожащим светом ночника…

Утром было стыдно, не хотелось просыпаться, открывать глаза.

Но пришлось. Штора была частично отдернута, в спальню проникал утренний свет. Настенные часы показывали половину одиннадцатого. Стыдно, товарищ майор, очень стыдно! Но эти печальные глаза, которые смотрели, казалось, прямо в душу… Софья лежала рядом под одеялом, гладила его руку и так смотрела, что в душе все переворачивалось. Возможно, она понимала, что с этим парнем что-то не так, но все же рискнула, отдалась целиком… Он придвинулся, обнял женщину. Лежали долго, целую вечность. В душе творилось что-то мрачное, трещали моральные устои, переворачивались представления.

– Позавтракаем? – предложила Софья.

– Прости, – пробормотал он. – Сегодня есть кое-какие дела…

– Хорошо, я тоже хотела прибраться…

Она проводила ночного гостя до двери, запахнув халат. Ни о чем не спрашивала, не просила. Только смотрела в глаза с непроходящим изумлением, поцеловала на прощание.

Спотыкаясь, он добрался до дома, поздоровался с соседками, которые смотрели строго и принципиально (по крайней мере, фрау Штайгер), заперся в квартире.

Дел особых не было, Рихард в городе кропал статью о загнивающей «Герте». Информацию о майоре, скорее всего, передал, но ответ придет только через сутки. Он слонялся из угла в угол, не мог найти себе место. Взялся пылесосить крохотные комнаты, но быстро надоело. Включил телевизор – выключил. Программы телепередач в Союзе нравились больше – там хотя бы лица были родные. Пожарил цыпленка табака на сковородке, придавив его кастрюлей с водой (способ приготовления подсмотрел у тещи), поковырялся вилкой в костях. То, что не доел, убрал в холодильник. Безбожно курил, сидя у открытой форточки, смотрел, как завитки дыма удаляются на улицу.

В три часа пополудни терпение лопнуло. Почему он должен себя сдерживать? Сила притяжения работала безжалостно, ноги понесли к заветному крыльцу. Софья открыла – в просторной рубахе, оставшейся от покойного мужа, в трико, закатанных до колена, на голове косынка наподобие пиратской банданы. Она и вправду занималась уборкой. Задрожала, отступила в комнату.