Дело беглеца

Михаил взял двойную порцию, жадно ел, восстанавливая потерянные калории. Марта не отставала, она тоже проголодалась. Щеки молодой женщины порозовели, пальцы перестали дрожать. Марта насытилась, стала тянуть горячий кофе, у которого имелось лишь одно достоинство: горячий. Во вместительном зале царил многоголосый гул. На мужчину и женщину никто не обращал внимания. За соседним столиком энергично трещали две немки бальзаковского возраста – блондинка и рыжая. Обсуждали нового начальника проектного бюро, вернее, его жену – совершенно непривлекательную, чопорную, глуповатую.

Вопрос вертелся на языке: а себя они в зеркале видели?

– Старые тупые курицы… – презрительно процедила Марта, утыкаясь носом в опустевшую чашку.

Михаил сдержал улыбку. Марта Киршнер была на несколько лет моложе этих «куриц» – впрочем, умнее и привлекательнее. Окна заведения выходили на переулок. По тротуару протащилась без остановки полицейская машина, видимо, стражи порядка уже поели. «Известны ли полиции и спецслужбам приметы беглецов?» – назрел резонный вопрос. Где их могли видеть? От Берлинской стены не следили – засада сидела на Рупенталь.

В доме все происходило быстро, хаотично, лица не засветили. Потом шахта, подземный лаз – там вообще не до лиц… Вайсман опишет их приметы, никуда не денется. У здания на Рупенталь стояли несколько легковушек, среди них – неприметный фургон без опознавательных знаков. Почему он там стоял? Собственность кого-то из жильцов? Возможно, но маловероятно. Из фургона могли осуществлять наблюдение, вести фотосъемку. Много ли зафиксируешь с такого расстояния? Вопросов было больше, чем ответов. Но нервы приходили в порядок, чувство голода уже не мучило. Становилось даже интересно: чем же все закончится?

– Как у тебя с документами? – спросил Кольцов.

Марта пожала плечами:

– Как и у тебя. Временный пропуск для работницы городской железнодорожной ветки. Согласно легенде, я специалист по автоматизированным системам вечно ломающихся дверей. Если проверят, поймут, что я не тот специалист."

"Подобный документ имелся и у Кольцова. Филькина грамота, а не документ. Рабочую одежду и инструмент теоретически можно вернуть, но это не спасет. В пропусках отсутствуют отметки и печати: прибыл, убыл.

Их могли поставить на явочной квартире, но там уже хозяйничает неприятель. Посты не пройти. Действуют ли эти бумаги в том же Шпандау – вопрос интересный. Все зависит от человеческого фактора. В посольстве нарисовали еще один документ, и об этом Марта не знала. Паспорт «гражданина Германии», как пафосно величали власти собственных подданных, словно не помнили, что Германий вообще-то две. Черная книжица, спрятанная в потайном кармане, на имя того же Руперта Козински, чтобы не путаться.