Пиранья

Китаец чуть наклонился вперед, прикрывая ладонями от ветерка крохотное пламя, и произнес на приличном английском, быстро, внятно, тихо, почти не шевеля губами:

– Они перегнали шхуну в другое место, учтите. Осторожно.

Улыбнулся еще шире в знак благодарности и удалился, как ни в чем не бывало, насвистывая игривый местный мотивчик. Мазур оказался на высоте – он не стал ни вздрагивать, ни глупо таращиться вслед. Медленно спрятал зажигалку в карман, со знакомым каждому советскому человеку чувством глубокого удовлетворения подумав, что он все же плохо думал о бойцах невидимого фронта: были поблизости некие неизвестные друзья, а как же.

Такую информацию не стал бы сообщать в целях гнусной провокации противник, вражина – к чему? Ну, все идеально укладывается в нехитрую картину: там, в другом месте, надо полагать, удобнее всего…

Он обошел дом, распахнул дверь черного хода. Уже стало темно, и в коридоре горела тусклая лампочка. Бесшумно возникшая из кухни старуха – в полумраке вылитый Кащей Бессмертный с азиатским уклоном – показала на открытую дверь за своей спиной и вполне понятными жестами вмиг разобъяснила: кушать подано, идите жрать, пожалуйста…

Мазур отрицательно покачал головой – сейчас в этом гостеприимном доме не следовало ни крошечки проглотить, ни глотка отпить.

Отточенное столетиями умение восточных людей пользоваться изощренными ядами – никакая не легенда, что вам, если имеете соответствующий допуск, в два счета растолкуют полдюжины засекреченных инструкторов…

Старуха недоумевающе пожала плечами. Мазур с помощью столь же нехитрых и выразительных жестов растолковал, что у него ужасно болит живот, и едок из него сегодня никакой.

Понятливо закивав, старуха нырнула в кухню и почти сразу же выскочила назад, протягивая ему фарфоровую чашечку с какой-то темной жидкостью, остро пахнущей неизвестными травами.

Ну дудки! Еще не хватало откровенных зелий… Вежливо отведя ее руку, Мазур решительно направился наверх по лестнице.

Вообще-то, самое время слинять по-английски, даже не заходя в дом, – свернуть за угол, в темпе пробежать пару кварталов, остановить такси и ехать в порт.

Но приказ, зараза, был недвусмысленный: в случае подвижек намотать на шею платок и отдаться течению событий, то есть ожидать вмешательства незримых опекунов, ну и, так и быть, сопротивляться попыткам переправить К. С. Мазура на тот свет – в случае, если попытки таковые будут выражены самым недвусмысленным образом…

В своей комнатушке он обнаружил Пьера. Компаньон смирнехонько сидел в плетеном креслице, нежно баюкая в руке пузатый китайский стаканчик из розового стекла.