Пиранья

Я бы устроил открытый судебный процесс, показал бы его по телевидению, транслировал суд по радио. Это был бы неплохой удар. Давно прошли времена Че Гевары. Нынче белые, участвующие в африканских заварушках — сплошь наемники, идейных среди них как-то не попадается уже давно. — Он мечтательно улыбнулся: — Представляете, как нелепо и недвусмысленно выглядел бы по телевизору белый в униформе фронта коси? Трансляция на всю страну, вы же знаете, как у нас с этим обстоит, какое это мощное средство пропаганды…

Мазур знал — как наверняка и юаровец. Несмотря на существование Министерства просвещения процентов семьдесят населения, главным образом в деревнях, остаются неграмотными, газеты и листовки прочитать не в состоянии.

Единственный свет в окошке для них — телевизор и радио. Именно потому на них не жалели денег уже предшественники Папы, создав сеть ретрансляторов, накрывавших всю страну. Даже в глухих деревнях хватает телевизоров, пусть дешевеньких, работающих на батарейках — а уж радиоприемники, от дряхлых ветеранов, до самых современных имеются практически в каждом доме, в каждой избушке на курьих ножках. В самом деле, этакий вот пленный оказался бы как нельзя более кстати. Можно заявить, что его взяли на здешней территории при нелегальном переходе границы — и он после дружеской беседы в хозяйстве Мтанги это с визгом подтвердит…

Когда минут через сорок юаровец покинул кабинет, воцарилось напряженное молчание. На столе у Мтанги стояли три телефона, черный, белый и синий. Полковник прямо-таки не сводил глаз с синего — видимо, как раз по нему и должны были поступать донесения, интересовавшие Мазура не меньше, чем хозяина кабинета.

Чуть ли не четверть часа они просидели в молчании, разве что Мтанга время от времени доливал гостю и себе джина. Когда синий телефон, наконец, разразился мурлыкающей трелью, полковник сорвал трубку так, как окруженный врагами солдат выдергивает чеку гранаты, чтобы не сдаваться."

"Мтанга слушал. Мазур смотрел на него, пытаясь по физиономии полковника угадать, как там дела. Физиономия, что Мазуру крайне не понравилось, становилась все более разочарованной, злой, даже унылой.

— И никаких сомнений? — говорил в трубку Мтанга. — Да, я понял… Так… Сколько времени прошло? Действительно, подозрительно… Ладно, можете оттуда убираться…

Лицо у него стало таким, словно он собирался шваркнуть неповинную трубку на рычаги со всей силушки, разнеся аппарат к чертовой матери.

Нет, сдержался, положил трубку аккуратно, бережно. Угрюмо сказал:

— Проиграли. И мои наблюдатели, и агент в доме клянутся чем угодно: среди приехавших в загородный дом министра Акинфиева не было. Я всегда верю, когда одно и то же говорят два независимых друг от друга источника.