Пиранья

Стекла вылетели с жалобным звоном, толпа взревела пуще. Ага, вот оно что…

— Бахура! Лабарта!

Демонстрация протеста с местной спецификой. И поздно поворачивать назад, его уже заметили…

Меж Мазуром и толпой было метров сто, и это расстояние быстро сокращалось. Он не замедлил неторопливого шага, лихорадочно прокачивая ситуацию, возможности…

Бежать отсюда со всех ног не то чтобы унизительно — хотя и унизительно, конечно, полковник в полной форме, пусть и парадной, спасается бегством от городской босоты… Нерационально, вот что. Собаки инстинктивно бросаются вслед бегущему от них.

Вся орава, без сомнения, рванет следом, обретя ясную и конкретную цель, а этой части города он совершенно не знает, может сходу влететь в какой-нибудь тупик, откуда уже не выбраться. В кобуре у него великолепная итальянская «Беретта» с магазином восемнадцать патронов, при кобуре кармашек с запасной обоймой — но их тут не менее сотни, и, если открыть огонь, могут и не разбежаться, потому что он один-одинешенек…

Приходилось рисковать. Здоровая наглость вместо бегства. С тех пор, как к власти пришел Папа, подобных выходок практически не случалось — потому что самые первые моментально рассеяли пулеметным огнем с броневиков, и любители пошуметь сделали выводы.

Так что кое-что у них вбито в подсознание крепенько, и нет еще революционного навыка бестрепетно резать господ офицеров и прочую буржуазию…

Где-то под ложечкой примостился мерзкий ледяной комок — но Мазур, не останавливаясь, все так же неторопливо и вальяжно шагал навстречу толпе, прямой, как жердь, надменно задрав подбородок, небрежно помахивая зажатыми в левой руке белыми перчатками, так, словно этой шпаны не существовало вовсе и он был единственным на улице прохожим.

Прикинул, конечно, как в случае чего отбить удар, выхватить пистолет, куда метнуться…

Ага, с-суки! Те, на кого он шел с самым невозмутимым видом, приостановились, сбились с шага, и на их рожах, кроме тупой, не рассуждающей ярости и желания крушить все вокруг, появились некие слабые признаки других эмоций — растерянность, удивление, тень паники…

Упершись в них холодным презрительным взглядом, Мазур шагал прямо на толпу."

"И они не выдержали.

Шарахнулись в обе стороны, освобождая достаточно широкий проход, практически весь тротуар. Мазур, все так же задрав подбородок, шел сквозь толпу, как горячий нож сквозь масло, справа слева таращились уже не столько яростные, сколько удивленные рожи. Шел в облаке не самых приятных ароматов немытых тел, несвежей одежды, отроду нестираных носков — и с радостью отмечал, что ни один кол или арматурина не поднялись для удара. Хотя в голове мелькнуло: черт их знает, шарахнут сзади по башке — и кранты…

Обошлось.