Пиранья

Правда, к собору пыталась было двинуться кучка интеллигентов числом не более дюжины, тащившая огромный свернутый рулон бумаги. Их отловила еще на дальних подступах простая мундирная полиция. Рулон оказался плакатом, исписанным антимонархическими лозунгами. Поскольку легкое дуновение демократии затронуло и полицию (в виде соответствующих циркуляров, да и парочка импортных репортеров с камерами), демонстранты и в участок не попали, и даже по шее не получили. Старший патруля, дружески улыбаясь во весь рот, вежливо объяснил, что никак не может пропустить господ по причине отсутствия у них пропусков.

А потом с той же голливудской улыбкой злым шепотом посоветовал уматывать побыстрее, пока за них не принялись представители возмущенного народа, в массе своей как раз настроенного монархически. Последних за линией внешнего оцепления собралось немало, они размахивали флажками бывшей республики (флаг остался прежний, разве что украшенный теперь по центру золотой королевской короной) и зелеными флажками с гербом (он тоже остался прежним, но был теперь увенчан той же короной). Вряд ли все они были замаскированными агентами тайной полиции (в которой столько агентов все же не наберется). Попросту здешний народ обожал потолкаться на тротуарах при любом торжестве, людей посмотреть и себя показать, накричаться вдоволь. И многим в самом деле очень нравилось, что теперь у них будет самая натуральная королева — так что могли противникам монархии и настучать по ушам без всякого науськивания тайной полиции. Сообразившие это демонстранты моментально смылись — интеллигент и в Африке интеллигент, спинным мозгом чувствует, когда его вот-вот начнут бить и улетучивается, как призрак…

С этой стороны все обстояло распрекрасно, так что Мазур имел все основания испытывать законную гордость — он был одним из тех кто разрабатывал строжайшие меры безопасности, в которых участвовал самолично.

С другой стороны…

С другой стороны все оборачивалось крайне скверно — с точки зрения его самого, окружающие как раз явно завидовали. Он печально глянул на свое отражение в высоченном, от пола до потолка, зеркале. Павлин-мавлин… Те же красные галифе (поневоле заставившие вспомнить знаменитые «красные революционные шаровары») и синий френч, — но расшитые золотом не в пример богаче полковничьей «парадки».

И эполеты на плечах были тяжелыми и пышными, генеральскими.

Ага, вот именно… Едва на другой день после коронации началась «выдача призов и раздача слонов», полковник Иванов тоже угодил под раздачу, получив первый генеральский чин. Поскольку беда никогда не приходит одна, вдобавок еще и графский титул.

Отныне он, помимо прочего, именовался еще и «его сиятельство граф Омбузате», изволите ли знать.