Пиранья

Нигде ни разу не говорилось, чтобы дракон требовал выкупа у папаши-короля или, как нынешние террористы, какие-нибудь политические требования выдвигал. А ведь о ней, получается, еще и заботиться нужно, кормить-поить да вдобавок караулить постоянно — нигде не говорится, что она сидит на цепи — просто в пещере. Мотива у дракона и категорически не просматривается, как ни ломай голову.

— А версии у тебя есть? — хмыкнул Мазур.

— Сыщутся, — серьезно сказал Лаврик. — По моему глубокому убеждению, дракона кто-то попросту хотел убрать. То ли его клад хотели захапать — драконы порой, как утверждается, нехилые клады у себя собирали.

То ли какая-то тогдашняя хитрая большая политика. Вот и подослали ликвидатора. А общественному мнению, если оно там уже тогда имелось, подсунули убедительный мотив: как же, этот гад чешуйчатый принцессу умыкнул и в плену держит, то ли сожрать хочет, то ли надругаться, то ли все вместе. Ну, вот и пришлось прикончить… — он стал серьезным. — Я не просто так треплюсь. То есть я, и в самом деле, так думаю насчет этой сказочки, но главное не в том. Главное в том, что одна умная голова придумала пустить в ход именно эту сказочку — правда, чуточку вывернутую наизнанку…

Глава четвертая

Принцесса, рыцарь и драконы

Улочка была тихая — собственно, даже и не улочка, а довольно длинный проезд меж двух высоких бетонных стен каких-то заводов.

С обеих сторон стены были украшены разноцветной росписью: разноязычные надписи, лозунги, эмблемы и Фронта и польского Союза Сопротивления. Надписи, естественно, на двух языках — местном и польском, на русском не было ни одной.

Трое крепких ребят в джинсах и куртках, сразу видно, взялись восполнить этот пробел.

Один, вооруженный банкой с красной краской и кисточкой, медленно передвигаясь вдоль стены, старательно, без лишней суеты и спешки выводил полуметровыми буквами ЛЕНИН ЖИЛ, ЛЕНИН ЖИВ, ЛЕ… Двое других выполняли функции охраны — стояли лицом к проезжей части, бдительно озираясь…

Зря пока что тревожились. Прохожих практически не было. За все время, что парни писали, а Мазур их неторопливо фотографировал, по тротуару прошла одна-единственная дамочка предпенсионного возраста в шубе из искусственного меха и с обесцвеченными локонами.

Судя по выражению лица, когда она узрела надпись, тетушка была именно что из сторонниц Фронта — но, как и следовало ожидать, трезво оценивала свои силы, в одиночку с тремя крепкими ребятами связываться не рискнула. Поджав губы в ниточку, забрав подбородок, всем видом выражая презрение и неодобрение, побыстрее простучала каблучками мимо рисовальщика и его друзей.

Перейдя на пару шагов вправо, Мазур сделал еще парочку снимков.