Пиранья

Тетя Фая, свежеиспеченная пенсионерка, являла собою женский вариант Санта-Клауса – без бороды и усов, но с той же бездной обаяния. Внешность порой бывает обманчива, но не в данном конкретном случае – душевная была тетенька. В ней не имелось ничего от строгой учительницы, ни капельки, но Мазур все равно почувствовал себя разгильдяем-прогульщиком, заявившимся лишь к третьему уроку.

– Загулял, Кирюша? – осведомилась она без малейшего укора. – Ну, дело молодое, курортное…

– Да вот… – с некоторым смущением сказал Мазур. – В гостях, однако, засиделся…

Тетя Фая понимающе кивнула:

– Ну да, если уж Жорка тебя привез… Тут и к завтрему можно было вернуться.

– Да так, по случайности… – сказал Мазур. – А где все? Что-то тишина вокруг…

– Верочка с Вадимом на пляж пошли. А Костя с Колей – к Гоше, домашнее винцо в который раз пробовать. Вот минут пять, как ушли. Ждали они тебя, ждали… Они тоже поздненько вернулись, но за полночь, а не к утру или там за полдень. Просили, как ты появишься, к ним и идти, – она присмотрелась к Мазуровой правой руке.

– Да вот, чисто случайно в домино выиграл… – сказал Мазур, разворачиваясь к калитке.

Вот теперь он держался совершенно иначе – в отличие от безвреднейшей Жульки, к Равшану следовало отнестись со всей серьезностью. Подпрыгнул, ухватился за гребень высокого забора, подтянулся и заглянул во двор. Порядок. Равшан не просто сидел на цепи – пребывал взаперти в своей здоровенной конуре – вход надежно задвинут вставленной в пазы толстой доской, какую и Равшану не проломить.

На веранде никого не было – значит, засели в доме. В такую-то жару? Странно…

Странность номер два он обнаружил с первого взгляда – стол, за которым устроились все трое, накрыт был со свойственным Боцману хлебосольством, но спиртного на нем не было вообще – только большая бутыль со знаменитым черешневым морсом, который делала молодая жена Боцмана.

Лаврик демонстративно глянул на часы:

– Тринадцать двадцать семь… Неплохо погуляно, – и тут же зорким взглядом зацепился за перстень на пальце Мазура.

– Да так, есть места, – сказал Мазур, ломая голову, как бы непринужденно и ловко выманить их из дома Боцмана, чтобы обговорить случившееся.

– Дай позырить, – Лаврик покачал перстень на ладони. – Грамм пятьдесят. И золото, похоже, не самоварное. Неужто на улице нашел?

– Персидская княжна на память подарила, – сказал Мазур."

"– Княжны – они такие, – сказал Боцман как ни в чем не бывало.