Пиранья

Они с Мазуром быстро пристегнули кобуры к щиколоткам и молча двинулись за молчавшим Лавриком.

…К дому Жоры и Алины они подъехали не спеша, без киношной гонки и голливудского скрипа тормозов – не было никакой необходимости. Стояла жаркая тишина, двор был пуст, только на ближайшей к подъезду лавочке, в тени развесистой вишни, росшей дико, как дома – полынь, двое средних лет мужичков разложили шахматную лоску и расставляли фигуры, да на вишне увлеченно паслись двое шкетов в одних трусиках.

В дверь позвонил Лаврик. Жора открыл, в одних трусах и с крайне недовольным видом.

Мазур подметил, что в прихожей, рядом с Жориными сандалетами, стояли женские туфельки. Сказать Жора ничего не успел – Лаврик коротким жестоким ударом отшвырнул его в комнату. Они вошли, аккуратно прикрыв за собой дверь. Жора так и сидел на пятой точке, остолбенело таращась. Из прихожей было видно, что в постели прикрылось простыней до глаз создание явно женского пола с темными растрепанными волосами, тут же, на кресле, висело платьице и валялись прочие тряпочки.

– Тебе ж сказано было – гони телку, – сказал Мазур.

– Да пока ты добирался, я еще раз успел… – машинально ответил Жора, и тут до него полностью дошло.

 – Ребят, вы что, охренели, что за дела?

– Калиспера, – сказал Лаврик.

– Чего? – вылупился на него Жора.

– Это я с тобой здороваюсь, – любезно разъяснил Лаврик. – По-гречески. Кастракис, какой ты, к свиньям, грек, если родного языка не знаешь? Наверняка и сиртаки плясать не умеешь? А жаль. Красивый танец, особенно когда в шеренге девочки в мини… – он просвистел несколько тактов сиртаки и сказал совершенно другим тоном: – Встать.

Ничего больше не добавил – только потянул вверх штанину легких и просторных летних брюк, так что кобура с «Вальтерочком» открылась во всей красе.

Жора неуклюже встал, вытаращился вовсе уж недоумевающе:

– Не, ребята, что за дела?

– Деда, как триппер у осла – такие же печальные, – сказал Лаврик. – Ну, все дружненько кажем книжечки на время, достаточное для прочтения…

Они почти синхронно раскрыли грозные красные книжечки перед лицом потомка аргонавтов. Жора оторопело вчитывался. От него здорово попахивало свежепринятым, но пьян он не был – из прихожей видно, что бутылка «Метаксы» на столике постели пуста только наполовину (как сказал бы пессимист, или полна наполовину, как выразился бы оптимист).

Вот тут Жору, похоже, вышибло из всякого соображения. Он пробормотал:

– А я че? Я ничо…

– Че-че… а не горячо. – ответил Лаврик старой мальчишеской присказкой, – Иди оденься, к тебе представители власти пришли…"

"Потом прошел к постели и бесцеремонно сдернул простыню до подбородка. Открылось смазливое и перепуганное личико девчонки этак двадцати неполных лет.