Пиранья

Главное, что он катит в нужном направлении, с каждой минутой приближая странника к цели…

Глава шестая

Новые знакомства, приятные и неприятные

Мазур давно уже перестал таращиться на окружающие пейзажи — все равно в них не было ничего интересного — и смотрел только вперед. По его приблизительным расчетам, пора было показаться соседнему городку, где можно приютиться в дешевеньком отеле и поискать телефон…

Наметанным глазом он издали высмотрел у железнодорожного переезда нечто очень знакомое — и, отпрянув из проема, встал так, прижавшись к стенке, чтобы его не заметили снаружи.

Зря старался. Никто не смотрел в сторону поезда, промчавшегося, не снижая скорости. Двадцатимиллиметровая автоматка трехосного бронетранспортера чилийского производства была развернута в противоположную от рельсов сторону, как и американский пулемет на треноге. И солдаты, толпившиеся там числом не менее взвода, стояли спинами к железнодорожному полотну…

«Очень мило, — сказал себе Мазур. — Как прикажете понимать? Натуральнейший блокпост…»

Вряд ли все это из-за его скромной персоны — не следует маяться манией величия. Теоретически рассуждая, можно, конечно, допустить, что поездная бригада заметила тогда бродяг, сыплющихся из поезда, словно спелые яблоки с ветки, и связалась по рации с ближайшей станцией…

Ну и что? Подумаешь, прыгают бродяги… Не тот случай, чтобы высылать к железке бронетранспортер и не менее взвода солдат, подкрепив их тяжелым пулеметом.

Тогда? Без причины такого не бывает, это азбука. Какие-то противопартизанские мероприятия? Заслон расположился аккурат там, где железку пересекало широкое асфальтированное шоссе, явно рассчитанное на приличный поток машин… и, что характерно, шоссе было пустехоньким… Вот и гадай тут!

Город впереди.

Заскрежетали колеса — поезд ощутимо гасил скорость. Потянулись окраинные домишки, больше похожие на хижины, сляпанные из всего, что нашлось под рукой. Как, бишь, называются эти трущобы? Фавелы? Нет, фавелы — это в Бразилии. Трущобы, в общем.

А вот уже улицы поприличнее — пустые, ни машин, ни прохожих. Только однажды Мазур увидел на перекрестке живых людей — и это опять-таки солдаты, немаленькая кучка возле двух зверообразных армейских грузовиков.

"Здесь, точно, что-то происходило. Нечто такое, отчего следовало держаться подальше. Мазур собрал в уме все детали мозаики — отмененный пассажирский поезд, мирного полицая, вынужденного вдруг напялить каску и вооружиться винтарем, заставу на переезде, опустевшие улицы, дым над крышами — и лишь укрепился в этой версии.