Пиранья

В любом случае, насильственная смерть капитана Агирре — все же не столь эпохальное событие, чтобы вводить по всей стране чрезвычайное положение, выводить на улицы все наличные силы армии и полиции и хватать за шиворот каждого второго прохожего, не считая каждого первого. По всем раскладам, здешние спецуры будут действовать деликатно и осмотрительно, семь раз отмерят, прежде чем отрезать — потому что все следы, как ни крути, ведут к американо. К нортеамерикано, сиречь гринго. Нетрудно будет установить, что капитана и его ореликов угрохали из того же ствола, что и команданте с подручными, все шансы за то, что мнимого австралийца так и будут считать единственным уцелевшим после бойни на чакре цэрэушником, следуя той же логике, что и покойный Агирре.

Не исключено, что искать не станут вообще, считая, что все равно опоздали. В самом деле, какой приличный цэрэушник будет сейчас тащиться пешком на автовокзал с засвеченным паспортом и грошами в кармане? Вот уж вряд ли. Приличный цэрэушник после таких подвигов кинется на надежную явку, в два счета поменяет паспорт на свеженький и покинет страну, как белый человек с севера — в удобном кресле авиалайнера. Нет, точно, есть шанс, что искать не будут вообще…"

"Он настолько уже проникся здешними реалиями, что не спешил переходить улицу на зеленый свет — остановился у кромки тротуара и предусмотрительно огляделся. Предосторожность вполне разумная: на красный свет, отчаянно рявкнув клаксоном, бесшабашно промчался огромный американский автомобиль с местным джигитом за рулем. Вот теперь можно было и переходить, поскольку других машин в пределах видимости не имеется.

Правила движения здесь считаются абстрактной, теоретической выдумкой, далекой от реальной жизни — по крайней мере, там, где не маячит постовой полицейский…

Мазур остановился вдруг — форменным образом сделал стойку, как хороший охотничий пес.

Возле тротуара стоял огромный джип, ярко-синий, сверкающий лаком и никелем, с американским номером. Капот был поднят, монструозный мотор сотни на три лошадок бесстыдно обнажен, а перед радиатором, с видом унылым и потерянным, трагически поникши, стояло очаровательное создание женского пола, в синих шортиках и легкомысленной белой блузочке.

Фигурка у создания была потрясающей, вся из плавных изгибов и упругих выпуклостей, глазищи — лазоревой синевы, волосы — пикантно-рыжие. Одним словом, классическая американская куколка во всей своей холеной прелести. Ничего удивительного, что поодаль собралась немаленькая кучка беззаботных пижонов с местного Бродвея, взиравших на красотку с безнадежным вожделением — а впрочем, помимо ценителей прекрасного, тут торчало немало и зевак попроще.