Тайный сыск царя Гороха

Яга говорила, что при любом перевоплощении у шамахана не исчезает поросячий хвостик.

Вдвоем мы поднапряглись и стянули-таки тяжелые узорчатые штаны, бесстыже заголив труп. Хвост был налицо! Я утомленно выдохнул и попросил Митяя вновь закрыть гроб. Уф… ну и дельце провернули, врагу не пожелаешь. Однако результат превзошел все ожидания. Значит, казначей Тюря на самом деле жив! Он инсценировал свою смерть, разыграв сложнейшую партию, как по нотам. Он знал, что я буду это расследовать, и сумел изобразить самоубийство, признанное впоследствии убийством с возложением вины за все на совершенно неповинных людей, пешек, которыми он манипулировал.

Значит, именно Тюря стакнулся с шамаханами, в полном соответствии с имеющейся на него характеристикой, и принял на себя роль основного резидента. Он попытался после первого же допроса спалить наш терем, он подготовил шамахана для периодической замены дьяка, он избежал продолжения расследования, «отойдя в мир иной», он руководил всеми действиями разветвленной вражеской сети в городе, до сих пор успешно скрываясь от правосудия. Ладно, хитромордый вы наш, завтра поговорим…

– Закапываем обратно!

Мы с Митькой было взялись за лопаты, но в этот момент сидящий у сосны дедок вскочил на ноги и заорал в полный голос:

– Берегись, сыскной воевода!

Обернулся я вовремя. Достаточно вовремя для того, чтобы успеть с размаху вогнать черенок лопаты меж чьих-то оскаленных зубов. Дальше была драка… Грязная уличная драка, без правил, без предубеждения, просто на выживание – кто кого! На нас напали мертвецы, каких успешно показывают в американских фильмах ужасов.

Бледные, с пустыми горящими глазами, в отрепьях сгнившей ткани и плоти… но совершенно невероятной силы и упорства. Я был атакован сразу тремя, Митька, поскользнувшись, рухнул в тюринскую могилу, а сверху на него тут же сполз гроб с телом липового казначея. Еще четверо ловко вылезали из-под осыпающихся холмиков, протягивая костлявые руки в нашу сторону. Я дрался с отчаянной безысходностью, не считая врагов, не ощущая усталости, не имея возможности даже позвать на помощь. Мертвецы падали, лишь когда лезвие лопаты отрубало им голову, на потерю иных конечностей безжизненные тела не реагировали. Двоих я завалил, третий почти оторвал мне рукав кителя, четвертый схватил за грудки, смрадно дохнув на меня трупным запахом и… с воем свалился наземь, тут же рассыпавшись в пригоршню серого пепла. Остальные на мгновенье замерли. Этого мне хватило, чтобы понять, что, собственно, произошло… Ладанка Бабы Яги! Та самая, которую она собственноручно повесила мне на шею.