Таня Гроттер и посох Волхвов

А однажды он так разошелся, что и этого показалось ему мало и он раскаленным гвоздиком выжег на каждой шоколадной конфете свои инициалы «ГП», которые Таня потом кое-где исправила на «ГБ», воображая… ну, разумеется, Генку Бульонова.

Нет, Пуппер явно не собирался забывать Таню и предавать ее, и Склепову это начинало уже тревожить.

* * *Несколько минут спустя Таня оправилась настолько, что гул голосов перестал быть для нее просто гулом, похожим на морской прибой, и, распавшись на отдельные составляющие, обрел какой-то смысл. Теперь она могла слышать, о чем говорят темные.

– Эти светлые маги совсем зазнались! Надо им какую-нибудь пакость сделать. Разом всем! – услышала Таня унылый голос Демьяна Горьянова.

«Чья б корова мычала!» – подумала Таня. Насколько она помнила, Горьянов всегда мечтал об одном и том же – сделать светлым магам гадость. Да только для этого тоже нужны какие-то мозги. Он же даже Ягуна протаранить не мог без того, чтобы не врезаться в купол. Да, скверно быть тусклой личностью, но еще нелепее быть при этом пакостливым и злорадным. Ничто так сильно не подчеркивает ничтожество.

– Ладно тебе, Демьян! Сколько этих светлых вообще? Нас, темных, раза в полтора больше… К тому же все время новые ученики прибавляются! – пробурчал Семь-Пень-Дыр.

Нападающий команды Тибидохса был в данный момент настроен вполне миролюбиво: стоял и пытался поймать перстнем солнечный луч, чтобы сплести из него амулет везения. Такой амулет мог оказаться полезным в матче с полярными духами, вот только отрезать его нужно было особыми ножницами, выкованными из лунного света.

Во всем Тибидохсе была только одна пара подобных ножниц: у профессора Клоппа.

Тот берег их как зеницу ока… Правда, теперь малютка Клоппик разбазаривал былые запасы направо и налево. Так ножницы и оказались у Семь-Пень-Дыра.

– С чего ты взял, что нас, темных, больше? – спросил Демьян.

– А ты посчитай! Или просто слегка башку поднапряги. Быть светлым магом, а потом загреметь в темные – плевое дело. Каждый год к нам кого-нибудь да переведут. Возьми того же Шурасика или Гроттершу. А вот к светлым от нас почти никого не переводят… – заявил Семь-Пень-Дыр.

После нескольких безуспешных попыток ему удалось добиться, чтобы луч упал на перстень.

Удерживая перстнем один его край, Пень торопливо щелкнул ножницами. Получилось! Отрезанный солнечный луч, точно приклеившийся сверкающий волос, повис на кольце. Семь-Пень-Дыр разглядывал его, соображая, что делать дальше.

– А Ягун? – не отставал Горьянов. – Он был темный, а потом снова вернулся к своим беленьким! А ты говоришь: никто.

– Гопус-стопус! – Семь-Пень-Дыр произнес удерживающее заклинание и, помогая себе лунными ножницами, стал осторожно закручивать луч в спираль.