Венец безбрачия

***

Рождение первенца, да ещё и наследника, пятнадцать лет назад, настолько сильно озадачило Леона, что в поисках подходящего имени, а точнее – в поисках подходящего исторического персонажа, достойного того, чтобы стать образцом для будущего графа де Эстре, он перерыл не только все святцы, но и собственные родословные книги, а заодно и - древние легенды и баллады.

В этом мире существовал довольно странный обычай, который назывался «година». По правилам, ребёнка крестили в первый месяц-полтора его жизни, но этим именем старались не пользоваться. Это было имя ангела-хранителя, прикреплённого конкретно к этому малышу и упоминать его всуе не рекомендовали.

А вот после года счастливые родители выворачивали свои кошельки и происходил светский обряд имянаречения – те самые годины. Вот тут уже имя ребёнку выбирал не святой отец, а родители или крёстный. За год Леон предлагал мне такое количество неудобопроизносимых имён для малыша, всяких там Харлонтов и Престонов, Кингстонов и Катбертов, что когда он предложил назвать сына Марком в честь первого графа де Эстре – я была просто счастлива.

Марк рос, хвала Господу, здоровым, крепким и голосистым, а также – немножко своенравным.

Но это было и не удивительно: у сына была совершенно ангельская внешность и такие ямочки на щеках, что даже самая строгая женщина в нашем замке – экономка Ронда Сноу невольно улыбалась ему и прощала различные проказы."

"Я страшно боялась, что сына избалуют, так как людей, готовых закармливать его сладостями и прощать мелкие безобразия вокруг было более, чем достаточно. Однако неожиданно прекрасным воспитателем оказался мой муж. Да, он очень любил сына и страшно гордился им, но уже с ранних лет старался разговаривать с ним как со взрослым, тщательнейшим образом отбирал преподавателей, не забывая посоветоваться со мной, чтобы оценить объём знаний будущего учители и довольно много требовал от будущего графа.

Достаточно сказать, что с шести лет Марку разрешалось присутствовать на беседах отца и мэтра Хофмана, а с восьми лет Леон начал спрашивать его мнение по разным вопросам. И, заодно: спокойно и ненавязчиво указывал на ошибки и подсказывал путь к правильным решениям.

Первое время я боялась, что такие скучные темы как распашка очередного куска земли или устройство нового телятника отобьют у Марка охоту заниматься хозяйством.

К счастью, в сыне прекрасно сочетались тяга к физическим упражнениям, желание всё увидеть и попробовать самому и некая рассудительность, которая перешла к Марку, как я надеюсь, от меня.

Сын неплохо учился, на удивление легко воспринимало новые языки. Достаточно сказать, что к тринадцати годам он свободно говорил, читал и писал на англитанском, джерманском и эспанском.