Чужими мы (не) стали (СИ)

Пока Ольга наворачивала блинчики с творожной начинкой, громко швыркая через край кофе, Мария ковырялась ложечкой в чашке. Слезы, как назло, литься не хотели. Глухо и пусто в груди. Словно выжженная земля, где ни ростка надежды, ни капли влаги. Давни на нее посильнее не слезы пойдут, а битое стекло посыпается.

Маша прекрасно понимала, зачем на самом деле явилась Оля — чтобы подтереть дерьмо за братцем. Ее бравада нисколько не впечатлила. все понятно и так. Макс — козлина, но он свой козлина, тот кому сеструха сопли подтирала в детстве.

Женской солидарности не жди.

"— Правильно! Не пускай его пока в дом. Пусть осознает всю степень своей вины, —Ольга кивала одобрительно, думая, что ее советы идут «на пользу». А может, кивала потому, что Маша остатки блинов складывала в контейнер ей с собой и коробку конфет для ребят положила в пакет.

— Чего это? — возмутилась Ольга, когда Мария вытряхнула из своего кошелька три тысячи налички и протянула ей.

— У твоего младшего скоро день рождения. Купи чего-нибудь. Скажи от тети Маши,

— нашла, что вспомнить Голубева.

— Ну, ладно. Спасибо, — спрятала Ольга деньга в задний карман джинс.

Ольга потянулась и по традиции облобызала ее в щеки на прощание, не зная, что ее прикосновения терпят с трудом.

— Ты звони, если что... — отходила, оглядываясь.

— Угу, — прислонила Мария головой на косяк двери, провожая ее взглядом до лестницы в подъезде.

16.

— НУ, ты поговорила с ней? — Макс сразу же взят телефон, с первого гудка.

Ольга прикурила зажигалкой кончик сигареты, и не торопилась с ответом.

— чудак ты, Максим, на букву «эм», — она выпустила дым, сидя на лавочке.

Ольга проводила взглядом старуху, которая тоже подозрительно на нее покосилась.

Бабка, подойдя к подъездному домофону. порылась в карманах в поиске магнитного ключа, подтягивая свой пакет с покупками из продуктового к себе поближе, будто худая курильщица на него покушается. Пищащий сигнал открывающейся двери. Хлопок.

Ольга выпустила еще одну струю едкого дыма.

— ОЙ, не начинай! А? — раздраженно огрызнулся младший брат.

— Ни-че-го! Прикинь? Крутись, братец, сам как хочешь, я тебе тут не помощница. И знаешь. Взгляд у Марии стал другой... Жестче, что ли. Раньше за ней не замечала. Ощущение, будто видит тебя насквозь, мысли читает. Подозрительная Машка стала, циничная. И это только твоя вина. Думаю, тебе еще аукнется поход налево. Дурак ты, братец, — втянув и без того впалые щеки, Ольга жадно затянулась, выпучив глаза, словно у нее открылось ясновидение.