Чужими мы (не) стали (СИ)

"

"— За что?! — заверещала Лидия, получив «черный билет». Лист лег перед ней и рядом сидящие скосили глаза, прочитав ее имя, выделенное в тексте жирным шрифтом. — Я ничего не сделала... Я... Я ничего, — мотала светлой шевелюрой, почти расплакавшись. Она искала поддержки от любовника, который сидел напротив. Только Макс был бледен и будто находился мысленно не здесь. Его мозг включил полное отрицание происходящего. Мужчину повело немного в сторону, но он схватился за край стола, пытаясь удержаться на месте.

Проходная дверь с директорской стороны распахнулась. Топая каблучками, в черном приталенном платье чуть выше колена, вошла красивая женщина с огненно-рыжими волосами, свободно спадающими на плечи.

Поприветствовала одними губами, кивнув всем одновременно.

— Мария Ростиславовна, я тут без вас уже приказы раздаю, — массивная фигура Нияза поднялась с места, и он шагнул ей навстречу — За ряд нарушений сотрудники будут уволены. Только, если вы. Не против, — и глаза Бурова «заулыбались» морщинками в уголках.

17.

— Думаю, Нияз Рустамович, вы приняли верное решение... Если вина сотрудников доказана, незачем прощать.

Прощение воспримут за слабость, поймут, что так можно делать, — Мария не посмотрела в сторону мужа, не кивнула ему для приветствия даже, словно перед ней совершенно чужой, незнакомый человек.

Буров довольно жмурился, как обожравшийся лев после удачной охоты. Как там у Достоевского? «Все ослабели, «ожирели» сердца. Всем хочется сладенького, материальной выгоды». Только не за его счет Прикрываться Максимке больше не кем. По рукам бить и журить? Его терпели только из-за жены. Что касаемо Лидии… Он обязательно озвучит ее мужу причину своего поступка.

Рогоносец работает в начальников управления градостроительства при администрации и вряд ли станет терпеть позор.

Нияз протянул руку, указывая, что ее место по правую сторону от хозяйского кресла. Мария, поблагодарив Нияза взглядом, элегантно присела, подогнув юбку рукой. Спокойно обвела взглядом собравшихся, намеренно перескочив, через неприятные лица, словно их больше не существует. Она видела, как напряглись физиономии у тех сотрудников, которых она видела рядом с Максом и его любовницей в кафе. Узнали? Вот и ладненько... — хотелось потереть ладошки.

Максим то сминал свой экземпляр приказа об увольнении, то снова расправлял, будто не веря, что это случилось с ним. Вглядывался в печатный текст. Губы дергались в нервной улыбке: «Да, быть такого не может».

«Машка постаралась?» — он коршуном впился глазами в лицо Голубевой, не понимая, как из милой домашней девочки, вышло это... Макс раньше мог убедить ее в чем угодно, даже в том, что трава фиолетовая. Где та застенчивая и послушная Маша, что спрашивала: «Какой ему чай заварить: черный или зеленый?».