Чужими мы (не) стали (СИ)

— Маш, ты там не уснула? Все в порядке?

— Ты прав, Макс. Вечером поговорим, — этакий набор из рычащих звуков.

Мария нажала «отбой», разочарованно наблюдая как муж что-то сказал людям за столом. Они понимающе закивали. Подозвали официантку, чтобы рассчитаться.

Блондинка вынула зеркальце и стала мазать розовой помадой по губам. Кокетливо пошлепала мазней. Перевела взгляд на Максима, смотря как он оплачивает обед.

За двоих? Почему лахудра не дернулась за карточкой? Или для нее здесь бесплатно подают?

Столько «неизвестных» в одном уравнении Марии просто не вытянуть. Мозг заблокировал думать, что означает ее наблюдение за мужем.

Хотелось затаиться, сыграть как в детстве в прятки, чтобы не нашли. Подумать, прожевать тот кошмар, что творится с ее жизнью. Сбежать. Найти тихое, спокойное место и переждать. Да, трусливо. И очень сильно не вовремя бросить мать разгребать в одиночку.

Наследственность у нее плохая! Папочка умел выворачиваться и уходить в глухую оборону. Маша, наверняка какая же безответственная дрянь. Или почти... Она сейчас не знала, кем является на самом деле. И подсказать ей больше некому. Нет авторитетных личностей.

Но, сначала она выполнит свой дочерний долги завезет документы в больницу.

3.

Странное пограничное состояние, словно тебя оглушили. Слышишь, видишь, но ничего не чувствуешь. Готова ли Маша была к такой правде? Однозначно — нет.

Где конец порочному кругу? Сначала ты узнаешь, что отец больше пятнадцати лет хранил тайну о любовнице и сыне."

"Муж? Того, кого казалось знала, как свои пять пальцев. В горе и в радости с шестнадцати лет. Их в школе дразнили неразлучниками. Куда Маша, туда и Максим... Так почему вышло, что он кривляется перед чужими людьми, и закатывает глаза, будто ему звонит жена — грымза, надоедливая, сварливая, разжиревшая на щах? Мария не такая! Она никогда себя не запускала, не носила растянутые футболки.

Одевалась не крикливо, но прилично из хороших магазинов.

Благо, зарплата позволяет. Работают оба и детей пока нет.

— Маш, ну что ты, как неживая? Принесла документы? — голос матери ее выдернул из абсурда.

Она моргнула, внимательно рассматривая женщину, которая ее родила. Маму нельзя назвать красавицей. Нина Ивановна была интересной. Носила очки. Волосы красила в один и тот же цвет — пепельно-русый, как свой родной оттенок.

Стрижка под каре. Невысокая, худенькая бывшая учительница начальных классов, которую до сих пор помнят и поздравляют с праздниками ее ученики. Острый подбородок. В карих глазах стойкая решимость бороться за мужа.

— Мама, операция завтра, как планировали? — Мария осторожно проговаривала каждое слово, боясь выдать свое истинное отношение к отцу. Какое? Она сама пока не определилась.

— завтра, Маша. Завтра, — мать перебирала принесенные документы.