Дни нашей жизни

Как я им, наверное, в ту минуту был противен своей благополучностью…

А когда мы уходили, случилось странное. Мы уже почти вышли за калитку, как вдруг я увидел, что за нами сломя голову несется тот мальчик, который все время сидел на качелях. С криком и топотом он догнал нас и вцепился в Славу.

– Не уходите! – закричал он.

Слава попытался мягко его отодвинуть, но ничего не получилось.

– Вань, я не могу…

– Не уходите! Заберите меня отсюда!

Следом за этим мальчиком выбежала Ксюша. Она догнала его и принялась оттягивать от Славы, а потом, извиняясь, потащила назад, а он дергался, извивался и орал:

– Заберите меня! Пожалуйста! Не уходите!

Возвращался в машину я с каким-то другим пониманием реальности. Слава сказал:

– И так каждый раз.

– Каждый раз? – удивился я. – Ты с ним хоть раз разговаривал?

– Нет. Он не вступает в диалог.

– А почему он тогда… так?

Слава пожал плечами.

– Спроси что-нибудь полегче.

У машины я остановился. Понял, что ехать не хочу. Что если сяду сейчас и просто поеду домой, будто ничего не видел, то это не уляжется в моей голове как следует, не осмыслится.

– Тут пляж рядом, я погуляю там, – сказал я Славе. – Потом сам вернусь.

– Далеко же…

– Да нормально.

Я открыл дверцу, впустил Сэм в машину и пристегнул шлейкой. Сам остался снаружи.

Слава кивнул:

– На звонки отвечай. И сам, если что, позвони.

Прежде чем пойти к берегу, я обнял его. Очень крепко.

Человеку плохо

Мне было не по себе. Я стоял на берегу и кидал плоские камни в воду, но у меня не получалось никаких блинчиков. Еще и руки дрожали.

В своей ровной и спокойной жизни я никогда так остро не реагировал на проблемы других людей. А тогда что-то меня раскачало. И почему-то я почувствовал себя виноватым перед этими детьми, особенно перед кричащим мальчиком. И чем больше я убеждал себя, что нет моей вины в том, что я живу в семье, а они – нет, тем больше проникался этой неуютной детдомовской жизнью.

За спиной по песку прошуршали чьи-то шаги – и замерли. Раньше я бы и внимания не обратил, но что-то нервы у меня стали ни к черту, и я резко обернулся, будто готовый отразить невидимый удар."

"Передо мной стоял тот самый Ваня, еще недавно цеплявшийся за Славу. Теперь я смог его разглядеть: маленький, хрупкий, в необъятной толстовке. Взгляд наглый и нетерпеливый, совершенно не вызывающий сочувствия. На вид ему было не больше восьми лет, и он спросил то, что я меньше всего ожидал услышать:

– Есть закурить?

– Не курю, – машинально ответил я.

– А что ты тут делаешь? – Мальчик нервно дергал рукава толстовки.

– Просто стою.

Он вдруг резко рванул и отбежал в сторону на приличное расстояние. Потом как ни в чем не бывало вернулся и сказал:

– Показалось, что эти идут…

«Эти» – это, наверное, работники детского дома.